Хейзел говорит «нет», стр. 3

Хейзел неуверенно кивнула.

– Я подумал – может, будем встречаться после уроков? На регулярной основе. Чтобы у нас все получилось. Чтобы мы уже запустили пилотный выпуск ко Дню благодарения. Можно собираться у меня в кабинете. Или – так даже лучше – в другом месте, где можно погрузиться в работу. Где нас не будут постоянно отвлекать, потому что какой-то пацан решил покурить в туалете. Ты в субботу свободна?

– Да, отличная мысль. Я подумаю. Мне бы теперь на математику вернуться.

У Хейзел уже болел живот. Она не понимала, что с него взять. Может, он из тех учителей, которые с головой ушли в профессию и потому меняют твою жизнь, подталкивая открыть в себе лучшие из талантов? Из тех, кого ученики помнят до конца своих дней? Или он просто исключительно мутный тип?

– Первый учебный день. И математика – мое слабое место. Не хотелось бы ничего пропускать.

– Об этом можешь не беспокоиться, – сказал директор.

Хейзел посмотрела на дверь, закинула сумку на плечо и собралась вставать.

– Я могу написать для тебя письмо.

– Какое письмо?

– Рекомендательное. Я даже хочу его написать, если честно. В Вассар. Я знаю кое-кого из приемной комиссии. Тут уж пан или пропал.

Ох.

Он встал со стола и пересел на стул рядом с Хейзел.

– Рекомендательное письмо – это хорошо, – ответила она, хотя от такого нарушения личного пространства ей стало не по себе. – Письмо – это замечательно.

Да, замечательно. Как минимум – не повредит.

– Мы оба знаем, что ты особенная, Хейзел.

Серьезно? Так, еще раз: нет. Никакая она не особенная.

Она молодец, вот и все. Умненькая, в целом даровитая. Достаточно умненькая, чтобы осознавать, что ничем не выделяется. Хейзел никогда не чувствовала себя особенной.

А вот что она чувствовала в последнее время – пару лет? класса примерно с девятого? – так это тревогу. Постоянное фоновое ощущение ужаса. Даже некую обреченность. Как будто вот-вот произойдет что-то плохое. Она выросла среди защитных экранов и токсинов, среди постоянного потока жутких новостей, и ей казалось, что мир – ее мир – может в любой момент взорваться.

Вспотевшие бедра Хейзел прилипли к стулу.

– У меня остался всего один вопрос, и я тебя отпущу. Ты умеешь хранить секреты? – спросил директор, понижая голос до заговорщического шепота.

– Конечно, – ответила Хейзел. Еще как. Она была отменным хранителем тайн.

– Дело вот в чем…

– Слушаю.

Директор придвинулся поближе.

– Дело вот в чем.

Он протянул руку и погладил ее по бедру. А потом, перебирая пальцами, повел рукой вверх и вниз, вверх и вниз. Нарочно. Извращенно.

Он трогал ее, и это было омерзительно – ведь он взрослый, он директор, – и ей хотелось кричать. Но она просто застыла, скованная кататоническим приступом ужаса.

Директор Уайт кончиками пальцев приподнял ее подбородок и уставился ей в глаза:

– Каждый год я выбираю себе одну ученицу, чтобы заниматься с ней сексом. В этом году я выбрал тебя.

2. Вульф переходит в среднюю школу

В классе висел плакат, где от руки – честное слово, он не выдумывает – было написано:

Вульф чуть с ума не сошел, увидев инструкцию, разжевывающую очевидное. Это что-то вроде надписи на фасаде школы «Наши двери открыты для всех». Ну как бы да. Разве не в этом смысл бесплатных государственных школ? Неужели такие вещи нужно в буквальном смысле проговаривать? Мама все твердила ему, что средняя школа Ривербурга совсем не такая, как его прежнее место учебы. Во-первых, здесь будет легче. Во многих смыслах. В этом Вульф, правда, сомневался, поскольку переходил в следующую лигу: в среднюю школу из начальной. Мама слышала, что дальше учителя в основном будут давать кучу всяких тупых письменных заданий и готовить к госэкзаменам, а вот творческих работ станет гораздо меньше. Но ему нравились письменные задания! Чем проще, тем лучше.

Его новый классный руководитель, миссис Гилберт, выдала Вульфу расписание уроков, список кабинетов и фамилий преподавателей, а также номер шкафчика и комбинацию от замка. Прежде он никогда не переходил из кабинета в кабинет и не хранил вещи в личном шкафчике. Он внимательно просмотрел список. В летнем театральном лагере и в бассейне ему все говорили, что в шестом [6] классе нужно обязательно попасть к мистеру Вудсу – учителю словесности и худруку школьного драмтеатра. Он любил книги Рика Риордана [7], а в кабинете на стенах развешивал постеры Marvel. ЧЕРТ, подумал Вульф, когда обнаружил, что и словесность тоже будет вести миссис Гилберт. Он собрал в кулак всю волю, подавив желание скомкать расписание и швырнуть его куда подальше, и изо всех сил постарался не расплакаться в первый учебный день шестого класса.

Вульф с детства отличался от остальных. Кажется, он был единственным мальчиком на всю начальную школу, который ненавидел спорт. В плане учебы – типичный ботаник, еще и с индивидуальным планом занятий, консультациями у логопеда и плохими социальными навыками. И при этом его заставили ходить в группу дружбы! После школы! В Верхнем Вест-Сайде! Его уже просто тошнило от этой бесконечной родительской и учительской заботы.

Кроме того, он ненавидел свою внешность. Вульф был хорошеньким, что его устраивало в наименьшей степени. Копна русых кудряшек и ямочки на щеках. В детстве мама водила его в Метрополитен-музей и указывала на поразительное сходство сына с купидонами в зале европейской живописи.

Но самое ужасное – что до нынешнего лета ему не разрешали играть в видеоигры. Ни в тот же Minecraft, который развивает практический интеллект. Ни в Fortnite, в который играли все остальные дети. Однако ситуация изменилась, когда родители сообщили о переезде. Они так боялись его возможной негативной реакции, что предложили приставку Nintendo Switch, поездку (ранее обещанную, но пока не входившую в планы) в Диснейленд и даже разрешили первому выбрать комнату (все равно Хейзел скоро уедет учиться в колледж). В Мэне, сказали они, их семья сможет позволить себе брать уроки вокала и ездить в отпуск. У них будет два телевизора – и на первом этаже, и на втором. Да, у них будет два этажа! И – что совсем уж невероятно – родители согласились купить ему телефон.

Переезд также совпал с консультацией у психиатра, на которую родители наконец сподобились. Вульфу подобрали лекарственную терапию для СДВГ, и он теперь стал как бы более отточенной версией самого себя. Реже хлопал дверями. По утрам занимался спортом вместе с отцом – десять минут зарядки и силовых упражнений. Если он хотел получить главную роль в школьной пьесе или завести друзей, выглядеть нужно было соответствующе. Никаких больше прогибов под маму и футболок с надписью «я тоже феминист».

Тем летом он фанатично засел за личностные онлайн-тесты по Майерс-Бриггс и обнаружил, что он, в отличие от остальных членов семьи, экстраверт, а не интроверт (интроверсивный экстраверт, если уж начистоту, но все равно ведь экстраверт). Так что он решил перестать быть мальчишкой, который за обедом сидит в одиночестве, уткнувшись в книжку. Вульфу хотелось – ему было нужно – общаться с другими детьми, которые смотрели телек, кино, видосы в Сети, играли в компьютерные игры, а также развлекались в виртуальной реальности и соцсетях.

Вульф был намерен вписаться в ривербургскую тусовку. Рамона, подруга мамы, прислала ему для летнего чтения книгу «Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей» [8], клятвенно обещая, что с ее помощью он раскроет тайну успеха среди шестиклассников. Подарок получился с пассивно-агрессивным посылом, но и бог с ним. Родители посоветовали ему оставлять свои классовые привилегии дома – некоторые одноклассники, сказали они, живут не в отдельных домах, а в обычных квартирах. Видимо, здесь это кое-что значило – в отличие от Нью-Йорка, где в квартирах жили почти все его знакомые.