Урожай еще тот (СИ), стр. 14

Теперь нужно было как-то масштабировать это дело.

Больше розовых кустов — больше буферных зон. Больше буферных зон — стабильнее и разнообразнее урожай. Плюс розы дадут ещё и масло. Некророзовое масло, которое, по словам Живко, лечит простуду за час. Если я научусь его производить…

Так-так, стоять, а то уже голова закружилась от перспектив.

Но для начала у нас базар. Мне нужны покупатели, чтобы люди Тихого Лога попробовали мой урожай и перестали бояться. Как сказала баба Цвета: дать, а не продать.

— Живко? — позвал я.

— Да, господарю?

— В четверг базарный день, да?

— Все верно. А что вы хотите? — поинтересовался он.

— У меня к четвергу будет достаточно томатов, перцев и зелени, чтобы угостить полгорода.

— Вы собираетесь раздавать урожай бесплатно? — В голосе Живко прозвучало нечто, подозрительно похожее на уважение.

— Мне так баба Цвета посоветовала, — кивнул я.

— Мудрая женщина. Я её помню ещё, когда было совсем крохой. Она и тогда была мудрая. И упрямая, как ослица, — сказал он. — Хорошо. Но будьте готовы к тому, что не все примут. Кто-то побоится, кто-то откажется демонстративно, а кто-то побежит жаловаться кмету.

— Знаю. Но надо же с чего-то начинать.

— Надо, — согласился Живко. — А ещё надо придумать, как объяснить людям, что ваши помидоры чёрные и светятся, но при этом совершенно безопасные.

— Назовём их… — задумался я. — Хм… Ночные томаты.

— Ночные томаты, — повторил Живко, пробуя на вкус название. — Потому что светятся в темноте?

— Потому что звучит красиво и не страшно. Некромантические томаты с кладбища — это маркетинговый провал. А ночные томаты — это загадочно, интригующе и, главное, аппетитно.

Живко посмотрел на меня так, будто видел впервые.

— Вы не просто агроном, господарю, — с изумлением заключил он.

— Я пять лет работал в маркетинговом отделе. Хоть что-то от этого должно было остаться.

— Ночные томаты, — повторил Живко ещё раз и хмыкнул: — Приемлемо.

Закат догорал за горами. Ночные томаты мягко светились золотистым светом, напоминая маленькие садовые фонарики. Розовые кусты рядом тихо покачивали чёрными бутонами. Костадин давно ушёл в землю, а тыква задремала (да, она, оказывается, спала — закрывала «глаза» и еле слышно посапывала).

В четверг я пойду на базар. С ночными томатами, светящимися перцами и планом, который может сработать. А может и нет.

Но, это будет ясно потом.

Глава 7

В четверг я проснулся аж затемно.

Мог бы, конечно, сказать, что это не от волнения… Ладно, от волнения. Но ещё и потому, что тыква за окном что-то недовольно бубнила, а Костадин вышел из земли раньше обычного и ковырялся на грядке, лязгая как ведро с болтами.

Я лежал, смотрел в потолок и мысленно прокручивал план. Базар открывается с рассветом. Мне нужно собрать урожай, уложить в корзины, дотащить до площади, занять место, разложить товар и… убедить целый город, что чёрные светящиеся помидоры — это не проклятие, а деликатес.

Без паники, Егор. Никакой паники, ясно? Просто выставка достижений некромантического хозяйства на площади маленького городка, где все считают мою землю проклятой.

— Господарю, — раздался голос Живко из-за двери. — Завтрак на столе. И перестаньте разговаривать с потолком, он вам не ответит. Я проверял.

Кхм.

* * *

Сбор урожая занял час.

За прошедшие дни ночные томаты дали ещё два поколения. У меня набралось три полных корзины золотисто мерцающих плодов. Красивых до невозможности. Перцы-капия тоже не подвели. Длинные, с изумрудным свечением и завитком на конце, целых две корзины. Почти чёрный и ароматный до слёз базилик я нарезал и связал в пучки.

И, так сказать, на десерт три пучка смилово биле. Серебристая трава вела себя относительно прилично, когда не пытаешься ее хватать. Я аккуратно срезал верхушки ножницами, пока она отвлекалась на Костадина, который стоял рядом и, видимо, действовал на неё весьма успокаивающе. Мёртвые не пугают тех, кто сам наполовину не от мира сего.

Живко наблюдал за сборами с крыльца. Он выглядел… ну, настолько обеспокоенным, насколько может выглядеть зомби, у которого мимика ограничена пятью выражениями, три из которых сарказм.

— Помните, — сказал он, когда я загрузил корзины на спину (тележки у нас не было, вот что надо купить следующим). — Раздавайте, а не продавайте. Пусть пробуют и оценивают. Улыбайтесь и не спорьте. Если будут говорить, что помидоры проклятые, не доказывайте обратное. Просто предложите откусить.

— Понял, — кивнул я.

— И если появится Никодим…

— Улыбаться ещё шире.

— Именно. — Живко помолчал и добавил тише: — Удачи, господарю.

Я чуть не уронил корзину, ибо от него услышал такое первый раз.

Дорога до Тихого Лога с тремя корзинами на горбу — это, скажу я вам, опыт. Отдельный незабываемый, мать его, опыт. Корзины были тяжёлыми, дорога пыльной, а утро жарким. К тому времени, как я дошёл до площади, рубашка на спине промокла насквозь, а ноги жутко гудели.

Зато базар уже жил своей жизнью.

Площадь преобразилась. Полосатые навесы, деревянные прилавки и просто горы товара. Отовсюду тянулись запахи горячего хлеба, жареного мяса и специй. Люди толкались, торговались, смеялись. Дети бегали между прилавками, таская у зазевавшихся торговцев сливы и орехи. Ослик, привязанный к столбу, флегматично жевал чью-то шляпу. Колокольчик над пекарней хрипло приветствовал каждого входящего.

Базарный четверг в Тихом Логе был весьма приятным.

Я нашёл свободное место в конце ряда, которое явно никому не было нужно. Разрешения на торговлю от кмета у меня нет, но я и не торгую!

Слева продавал мед пожилой бородатый мужчина. Справа стояла женщина с корзинами яиц. Она покосилась на меня и отодвинулась чуть дальше. На всякий случай, видимо.

Я невозмутимо расставил корзины на земле (прилавка у меня, естественно, не было), разложил томаты на чистую ткань, которую одолжил Живко, и аккуратно выложил перцы и пучки зелени. Поставил спереди табличку, которую утром написал от руки: «НОЧНЫЕ ТОМАТЫ. Угощайтесь! Бесплатно».

И стал ждать.

Первые полчаса были… унизительными.

Люди проходили мимо, вскользь бросая взгляды на мой «прилавок». Видели чёрные томаты, мерцающие даже при дневном свете, читали табличку и не задерживались. Некоторые ускоряли шаг, другие осеняли себя знамением, условно похожим на крест. Одна бабулька схватила внука за руку и потащила прочь, громко шепча что-то про сглаз и чур меня.

Томаты лежали на ткани и золотисто мерцали, как маленькие фонарики. Красивые, ароматные, бесплатные и… никому не нужные.

Я чувствовал себя как на ярмарке вакансий, когда стоишь у стенда компании, о которой никто не слышал, и раздаёшь буклеты, которые никто не берёт. Только вместо буклетов на этот раз магические помидоры.

Продавец мёда покосился на меня с сочувствием и молча протянул кружку с водой. Я благодарно кивнул и выпил. Солидарность базарного братства — это вам не шутки.

К исходу первого часа подошла баба Цвета. Она протиснулась через толпу, посмотрела на мой импровизированный прилавок, а потом резюмировала:

— Пришёл, молодец. Ну-ка, дай мне, — сказала она и взяла самый крупный томат. Повертела его со всех сторон, понюхала. Вокруг, как по волшебству (а может, и по волшебству), начали притормаживать люди. Баба Цвета среди покупателей — это, видимо, было событие. Как если бы ресторанный критик зашёл в новую забегаловку.

Она откусила. Жевала медленно, с закрытыми глазами.

Площадь притихла. Ну, мне так показалось. На самом деле, наверное, притихли только ближайшие три-четыре человека, но в тот момент мне казалось, что весь мир замер.

Баба Цвета открыла глаза и повернулась к толпе.

— Кто не попробует, тот дурак, — звонко объявила она и… тут же взяла второй.

После этого будто прорвало плотину. В смысле, процесс пошел.