Новый каменный век. Том VI (СИ), стр. 7

— Больно, знаю, — я говорил медленно, стараясь, чтобы каждое слово доходило. — Мы не хотели. Ты напал. Мы защищались. Понимаешь? Защищались. — каждое слово я подкреплял жестикуляцией.

Он моргнул, что-то переваривая. Его низкий и покатый лоб прорезала глубокая складка. Кинжал в его руке дрогнул, но остриё по-прежнему смотрело мне в живот.

«Молодой, даже юный, — подумал я, присмотревшись. Двое других тоже не были взрослыми мужчинами, как показалось сначала. Кажется, он вообще был единственным юношей. У двух других голос был мягче, это работает и с неандертальскими женщинами. — Две девушки и юнец. Хотя он вроде уже вполне способен ходить на охоту. Странно».

— Шинта! — бросил я через плечо, не поворачивая головы. — Та, что у тебя, живая?

— Живая, — раздался скупой ответ. — Шею не свернула.

— Поговори с ней, — и я глянул в сторону Белка. — У тебя как, медведь?

— Держу, — коротко рыкнул тот. — Не будем мы убивать! — сказал он уже не мне.

Я снова перевёл взгляд на раненого. Он смотрел на меня исподлобья, загнанно, но уже не резал воздух — просто держал кинжал перед собой как последнюю границу между нами.

— Слышишь? Они живы. Мы могли убить. Не убили. Не хотим убивать. Хотим… — я запнулся, подбирая слова попроще. — Я. Ты. Не охота.

Он задышал чаще. Я видел, как работает его мысль — медленнее, чем у кроманьонца, специализированное, не так социализировано, — но не хуже. Просто иначе. Ему нужно было время, чтобы сложить кусочки мозаики: боль в ноге, мои пустые руки, крики его товарищей, которые не превратились в предсмертные хрипы.

— Зачем? — вдруг выдавил он. Слово вышло гортанным, почти рычащим и едва разборчивым.

— А? — промычал я, сначала не разобрав.

— Зачем… не убил? — он мотнул головой в сторону Белка и Шинта, потом на меня. — Ваши… быстрые. Сильные. Могли. Зачем живой?

— Не хотим, — развёл я руками, не придумав ничего красноречивее, да вряд ли смог бы изъясниться. — Не нужно нам. Хотим, — я указал на него, — чтобы жил ты.

Он долго смотрел на меня. Дыхание понемногу выравнивалось. Потом, не сводя с меня глаз, он медленно опустил кинжал.

— Нога… — прохрипел он. — Больно.

— Знаю. Помогу. Дашь?

Он не ответил, но и не замахнулся. Я воспринял это как позволение и двинулся вперёд — плавно, как по льду, не делая резких движений. Опустился на колено рядом с ним, стараясь не нависать сверху. От него пахло дымом, потом, кровью — как от нас раньше.

— Смотреть буду, — предупредил я и осторожно, кончиками пальцев коснулся края раны.

Неандерталец дёрнулся, зашипел, но не ударил. Кожа вокруг раны уже начала опухать, но крови вытекло не так много, как я боялся. Однако нужно было достать наконечник и обработать рану.

«У меня есть вода, да и соль рядом, если что. Есть мох, алунит, мазь. Всё, что только нужно», — подумал я, прикидывая, как действовать дальше.

— Достану. Будет больно. Но живой. Ты.

Он перевёл взгляд с меня на свою ногу, потом на Белка, который всё ещё держал его соплеменницу на копье, потом снова на меня. В его карих глазах под кустистыми рыжими бровями читалась мучительная работа мысли. Наконец он коротко, рублено кивнул.

— Доставай.

Я придвинулся ближе.

— Скажи им, — махнул я в сторону.

— Не тронь. Да их Нарга, Турха! Мне сказать жить будет. Ты оба да!

Я едва понимал, но в целом, будто бы всё прошло неплохо. Женщины ответили что-то вроде согласия, насколько я понял. Впрочем, ни у кого из них не было выбора. Страх смерти — самый сильный и естественный страх на свете. Идя на охоту, ты не знаешь — умрёшь или нет? А тут всё было просто. Ослушаешься, попытаешься навредить — умрёшь точно.

И мне кажется, что это, возможно, начало новой, межвидовой дружбы.

Или ещё одной войны.

— Начнём, — кивнул я, доставая свёрток из-за пазухи.

Извиняюсь, что заставляю вас ждать. По поводу динамики: том раскачивается. Набираем обороты. А там на инерции как полетим! Также, если хотите узнать больше про эту «воронку в лесу», то по-умному именно данное явление называется: суффозионно-карстовая воронка в эвапоритах. Также момент того, что кроманьонцы могут говорить с неандертальцами. Это относительное допущение, доказательств нет (и быть не может), но теоретически возможно и есть достаточно косвенных доказательств. Ну и я не стал вдаваться в подробности о «цветочном погребении» и «культе медведя», об этом, если интересно, можете узнать сами. Спасибо, что вы со мной)

Глава 4

— Отправляйся назад. Воду сразу отдай Уне. Она знает, что делать. — говорил я Белку, пока поднимался от воды к краю.

Он подал мне свою медвежью лапу. И мне показалось, что я совсем малец, словно отца за руку взял. А ведь нас разделяло не то чтобы много лет. Но генетика — такое дело. Здесь уж как ни старайся, уже ничего не попишешь.

«Зато я прытче буду. А коль дальше буду есть так хорошо, да по лесам бегать — быстро возмужаю». — отчего-то задумался я совсем о другом.

— Может, Шинта отправим? — хмурился Белк, косясь в сторону, где сгрудилась троица неандертальцев и охотник над ними.

Я обработал и перевязал их раны. Но, естественно, возвращать им оружие мы не стали. Они, может, и кажутся спокойными, но я с трудом понимаю их психологию. Другой вид как-никак. Зифа вон, даже через время так и не постиг. А он с кроманьонцами немало прожил. Эти же самобытные.

— Нет, ты пойдёшь. Я тебе доверяю больше. Да и Шинта не так жалко, — усмехнулся я, но Белк лишь покачал головой.

Его вообще не радовали мои шутки и оптимизм. Он держался настороже. Даже не так, скорее, в напряжении. Как струна натянут был, жилы так и виднелись. Не хотелось мне, чтобы из-за лишнего движения, он схлестнулся с ними. Видно, что отношение к ним у него ещё хуже, чем к соколам, оленям.

Это меня совсем не удивляло. «Снежные люди» для них, были существами не той же плоти. То бишь при понимании, что те же соколы или олени — слеплены как они, имелось и представление о том, что неандертальцы — иные. Снежные люди. И дело было не только во внешности. В общинах не сильно волновались о цвете кожи, глаз, волос и прочих физиологических маркерах.

Куда более весомыми и важными маркерами, являлись — культура и поведение. Между ними была целая пропасть в культурном плане. Особенно сейчас, когда происходили, по всей видимости, первые контакты и они попросту не успели перенять много. Их волосы не украшались костяными и каменными бусинами, не буйствовала на коже и теле охра, копья не изобиловали резьбой. И добавить к этому иной образ жизни, способы охоты, всё становится очевидным.

«И главным доказательством является то, что история не знает достойных погребений неандертальцев бок о бок с кроманьонцами. Их не посыпали охрой, не оставляли им оружия и украшений. — думал я, тоже смотря в сторону, — А на стоянке Лез-Руа во Франции, даже… будет найдена челюсть неандертальца со следами разделки, идентичными тем, что оставались на костях животных».

Для некоторых общин они не сильно отличались от тех же животных. Пусть и вероятно, это имело более сложные причины, чем просто пропитание. Хотя иным общинам это нисколько не помешает скрещиваться с ними. И это было важным шагом для всех кроманьонцев.

— Не нравится мне, что ты пойдёшь к ним. Зачем? Они кровь нашу лить хотели. — у него немного дёрнулся уголок рта, — Убить их надо. Они бы убили.

— Хорошо, что мы — не они, — отрезал я, протянув ему мех с водой, это был третий — последний. — Судя по тому, сколько мужчин лежит у реки, приведут они меня к женщинам и детям. Да и тех немного будет.

Две женщины, ориентировочно были сильно старше юнца. Может, около тридцати, когда он едва подбирался к рубежу в двадцать. Но это только казалось, всё же определить их возраст за слоем тёмного слоя копчёного жира и толстых колтунов было сложно. Даже я, сам себе — меньше лет давал. Чего уж о другом виде думать.