Новый каменный век. Том VI (СИ), стр. 2

Слова сами сходили с губ, гортанные, ритмичные, с щёлканьем и придыханием. Я уже и не замечал, что их звучание совершенно инородно человеку будущего. На самом деле, мне уже казалось, что те языки — более инородны мне.

— Да, Уна умная. Как Канк почти, — Белк словно специально напоминал, что его ученик-то — не хуже. Даже немного лучше.

«Ну, это первый пример „Вре́менного лидерства“. Пока меня нет, она почти вождь. Силы всех должны быть направлены на помощь больным, охрану лагеря и подготовку к дальнейшим процедурам. И всё это контролируется Уной». — подумал я и сделал заметку, что стоит поинтересоваться, кто как реагировал.

Мне и впрямь делать там было особо нечего. Дозировка в проточной воде была не сильно большая, видимо, кто-то нахлебался раньше и больше, успел скопить на острое отравление. Допускаю, что кроме тех двух, никто больше не помрёт. Только у них я наблюдал серьёзное отравление. С другими легче, плюс имеется «рвотное» средство и активированный уголь. С токсинами мы быстро разберёмся.

Куда больше я волновался о том, что последует дальше.

— И всё же, увидишь ты, что там вверху — какая разница? — он глянул на меня с интересом, — Ты же Тан-Ор-Ах, послал бы со мной Ранда или Шинту. Тебе за стаей нужно смотреть.

— Да, Горм как раз так и думал, — неосознанно бросил я и прикусил язык.

Искоса, чуть выходя взором за контур капюшона, последил за громилой. Тот нахмурился, дёрнул верхней губой, но не более.

— Да, делал. — сказал Белк.

Я понимал, что он ничего такого не имел в виду. И точно не заслужил подобного упрёка с моей стороны. В приличном обществе я бы извинился. Но здесь — это не имело смысла.

Мы просто пошли дальше. Когда перемахнули через небольшой бугор, отсекающий реку обрывом, остановились и вгляделись. В метрах двухстах имелся ещё один бугорок, и я был уверен, что источник нечистот за ним.

— Мертвечина… — протянул Белк, упирая нос в пушистый рукав из медвежьей шкуры.

Да, я тоже ощутил сразу. Этот аромат способен узнать каждый человек на свете, даже если никогда не видел его источник. Он неприятный, пугающий, человек знает, так пахнет — смерть. Сладковато — приторно, с металлическим оттенком, будто старый горелый животный жир, гнилые фрукты и мокрая шерсть. За этим слышится лёгкий запах аммиака как от кошачьей мочи.

И пугает, что этот запах несёт только самые летучие соединения. Он ещё не режет нос, но уже вызывает подсознательное беспокойство. Появляется чувство тревоги, и ты ещё не осознаёшь её источник, но знания тела уже требуют, чтобы ты бежал от этого аромата. Самый естественный защитный механизм.

— Идём, — буркнул я, тоже прикрыв нос.

Мы зашагали дальше. На фоне серого неба, над головами, медленными кругами летали вороны. Они же сидели на ветках, наблюдали за нашим шествием с торжествующим видом. И мы выставили копья вперёд. Вполне возможно, что там за бугром, кто-то пирует. Волки за километры учуяли бы гулянку, но уже явно выделились большие дозы трупного яда, их там не будет.

Многие думают, что им вся падаль пойдёт, но нет, они достаточно избирательны, да и притом что у них очень даже крепкий желудок — он всё ещё слабее, чем у того же грифа. И специализируются они, всё же, на другом. И зима только началась, вряд ли они голодают. Это гиенам не повезло. Вот их там вполне можно ожидать.

Более того, желудок гиены — эволюционный шедевр. Сумасшедшая кислотность, способная растворять кости, копыта, рога. Сибирская язва нервно курит в сторонке от их желудка. И это позволяет им избегать огромного списка опасностей от поедания настоящей падали, плевать им, сколько оно там гниёт.

— Ты скажешь? — вдруг спросил Белк, словно хотел отвлечься от запаха.

Я сразу понял, что он вновь поднял ту тему.

Почему я пошёл? Как мне ему объяснить?

— Мне нужно знать, кто выпустил змея в реку, кто отправил чёрных духов вниз по реке.

— Зачем?

— Человек несёт одних духов. Зверь — других. Вот поэтому.

Глаза Белка на мгновение расширились, впитывая сказанное, и я почти физически ощутил, как в его голове проворачиваются шестерёнки понимания. Это не было слепой верой — он осмысливал, раскладывал по полочкам своего мироустройства. Затем кивнул и двинулся вперёд. Этого ему было достаточно, он сделает выводы, а если нужно — уточнит.

Мне же предстояло подготовиться к тому, что последует в следующие дни. И потому я должен был как можно скорее понять, кто там — человек или зверь? И прибраться, как подобает, не принеся с собой всякого. Отчасти это тоже была причина, по которой я взял только Белка. Но она была далеко не одна.

— А если это Вака? — неожиданно спросил Белк. Видимо, шестёрки провернулись на несколько зубцов поболее.

Я аж опешил, остановился. Тот тоже оглянулся на меня.

— Решил выманить тебя. Он хитрый, — добавил он так легко и непринуждённо.

Мне приходилось постоянно напоминать себе, что эти люди, не глупее меня. Но многие мои поступки основаны на примерах, комплексе знаний. Они имеют какой-то фундамент, от которого я отталкиваюсь. У них же в отношении множества вещей, ещё нет примеров. И такие предположения — удивительная сила мысли и креативного мышления.

«Он только что осознал концепцию биологического оружия… намеренного. Более того, легко предположил, что его мог бы использовать Вака. — дивился я, — Может…?»

— Почему ты это сказал? — я сделал несколько шагов к нему, — Так уже делали?

— А? — сконфузился он с неизменно хмурым выражением двух сведённых кустистых бровей, — Может, делали. Я не знаю. Но Вака мог бы.

— Не думаю, — честно признал я, стараясь взять себя в руки.

В первую очередь я не думал так потому, что Вака в данный момент имеет абсолютное технологическое превосходство над большинством сородичей. Не считая меня. Но для таких решений его мышление ещё не должно было дорасти. Да и у Белка тоже. Хотя, вероятно, он просто мыслит несколько иными категориями. Это же сколько новых связей нужно было проложить, чтобы до такого додуматься. Удивительно.

— Вака — волк, зверь. Он знает силу, верит в неё. А такое… — я глянул на реку, где виднелись белёсые плывущие бляшки вперемешку с коричневой мутью и жирной радужной пеленой. — Ита могла бы придумать. Это то же самое, что — яд. А он, как известно, — я одёрнул себя, в этот раз вовремя.

— Что ты хотел сказать?

— Он, орудие — умных. Не сильных. Пойдём.

Запах стал сильнее. Нет. Это была истинная вонь, кощунственно звать подобное — запах. Она стала слаще, тухлятина — чётче, с характерной «химозностью» липнувшей к задней стенке носоглотки и будто покрывающей всё нёбо тонким несмываемым слоем. Ряды ансамбля смерти пополнил сероводород, сделав амбре удушливым, с явной кислотой.

— Будь готов, — бросил мне Белк, тыкнув на землю — она как раз начинала выситься в бугор.

На ней я увидел следы. И я ожидал увидеть те, огромные собачьи, но углядел другие. Не имеющие чёткого рельефа. Это были поочерёдные почкообразные отметины на земле. Я невольно глянул на свои ноги, на унты, и выдохнул. Следы на земле точно принадлежали неандертальцам, либо кроманьонцам с очень большим размером обуви и странной обувью. Дело было в том, что у них в целом большая лапа, так ещё и очень широкая. Такую сложно спутать с «человеком разумным».

— Снежные люди… — прошептал я.

— Да, — подтвердил Белк и показал три пальца, — Большие. Охотники, — он тыкнул копьём туда, где была похожая продавленная шайба, только шире.

Мы последовали дальше, запах становился сильнее, следы чётче. Вскоре они изменились, стали размашистыми, с характерными линиями, будто гуськом шли. И ведь вероятно так оно и было, потому как дальше они поползли.

Я отложил копьё. До вершины бугра оставалось несколько метров. Вытащил стрелу из верхнего колчана, ту, что с ядом. Белк почти синхронно выудил дротик для атлатля. Он на планку, я к тетиве. И вверх.

Нос уже нельзя было держать, вместо этого я сжимал рукоять и пятку стрелы, приготовившись натягивать. Вонь стала оглушительной. Прогорклое масло и древнего сыра, смешанные с кислым потом, да забитые непосредственно в ноздри. Пахло дерьмом, но в сотню раз сильнее, чем в самый жаркий день на нашем «отхожем склоне». А аммиак выбивал слезу, жёг в носу. И казалось, что во рту — мёд и кровь.