Пламенев. Книга XII (СИ), стр. 11

— Был старший, — сказал я и вытащил завернутую половину Камня. Тряпица развернулась, и медовый свет скола бликанул на белую шкуру. — Камень поврежден в бою. Виноват, аккуратнее не получилось.

Тушу обступили. Белая шкура даже у мертвой лисицы отливала голубизной. Пока ждали трофейную команду, круг стоял и смотрел. Молодой боец, из местных Третьих, все примеривался взглядом к порезам на моей броне. Наконец не выдержал.

— Она вас… — Он сбился, начал снова. — Сколько же раз она вас достала?

— До тела ни разу, — сказал я и повернул к нему наруч. — Смотри сам, все на железе.

Он уважительно закивал.

Трофейную команду привел тот же сухой, немолодой офицер, что доставал Камень из броненосца. Развернул тряпицу, увидел скол, поджал губы и покачал головой.

Свою работу он делал на совесть. Долго держал половину Камня в ладонях, закрыв глаза. Подносил к нему какую-то костяную пластину, мерил свет скола. Я стоял рядом и молчал. Мне торопиться было некуда.

— Неполный, — сказал он наконец, и в голосе его, похоже, мешались облегчение с разочарованием. — Хороший Камень, но не полный старший. Зверь, видимо, шел в рост, на прорыв к старшему уровню, самый край. Потому и к Стене шел: их в росте на Дух тянет. — Он еще раз посмотрел скол. — Жаль, побили. Целый бы дороже стоил.

Он сам все измерил, сам взвесил, сам себе объяснил, и мне оставалось только промолчать. Зверь на прорыве. Понятная, посильная тварь, которую я с моей репутацией в теории вполне мог бы одолеть. Замер его меня устраивал. Тайна Агаты оставалась при мне, а я получал энергию половины Камня.

Слова его разошлись по кругу. Люди облегченно заговорили, задвигались, кто-то уже мерил шагами тушу, прикидывая мясо, двое спорили, сколько потянет шкура. Подошедший Рябов хлопнул меня по наплечнику.

— Ну вы, конечно… даете.

Впрочем, даже если лиса была лишь «наполовину» старшим Камнем, полтора таких Зверя в один час были аномалией. И то, что я смог убить лису, позволяя гарнизону сосредоточиться на западном звере, который, как выяснилось, был кем-то вроде зубра, заслуживало благодарностей.

Благодарили на следующий день на офицерском собрании — в штабной комнате с низким сводом, где два десятка офицеров сидели вдоль стен на лавках, а Морозов стоял у стола под картой участка.

Собрание шло штатно: сводки постов, наряды. Морозов говорил сухо и быстро, как и всегда. Мой вопрос он оставил последним, и когда до него дошло, в комнате стало заметно тише.

— По вчерашнему рейду, — сказал Морозов, глядя в бумаги. — Действия Александра Пламенева при обнаружении второй цели признаны верными. Задержание второго зверя в поле предотвратило разделение огня. Гарнизон объявляет Пламеневу благодарность.

Он поднял глаза от бумаг, и мы посмотрели друг на друга. Не «убийство», а «задержание».

В каком-то смысле это было правильно, так как, если бы я не убил лису, а только задержал и потом позволил ей добраться до Стены, проблем бы не возникло все равно. Тем не менее такой подход мне, мягко говоря, не нравился.

— Служу Стене, — сказал ровно.

— Занесите в протокол, — велел Морозов писарю и перешел к нарядам.

Вот и вся церемония. Ни слова сверх устава. Но офицеры вдоль стен слушали, не шевелясь, и кое-кто, я видел, скосился на соседа. Если бы после этого наш конфликт не стал очевиден присутствующим, офицерами они себя могли называть лишь с большой натяжкой.

Я шел из штабного коридора и прикидывал, что Норов мог бы даже ничего не говорить. Ссориться с комендантом у меня выходило само, без всяких сценариев, и оставалось попросту не мешать.

Потом были две недели службы, гладкой и стабильной.

Смены, вагонетки, охоты через день. Мы с Вирром взяли еще четырнадцать средних, и Столп принимал Камень за Камнем. С учетом половины Камня Старшего Зверя я преодолел где-то одну пятую дистанции до четвертой Чары.

А на исходе второй недели старший пришел снова.

Третий за месяц. На этот раз все было издали и штатно. Красная тревога, горны, Зверь, ломящийся к Стене напрямую по тайге, огонь на поражение, смерть монстра через семь минут после начала обстрела. Я в этот раз не был на дежурстве и просто смотрел из глубины тайги на бесконечные сполохи.

Но вечером в столовой не слышалось обычного гомона и даже дежурная ругань у раздачи шла вполсилы. Люди ели молча или переговаривались вполголоса, и в долетавших до меня обрывках повторялось одно слово. Третий.

Рябов, подсевший со своей миской напротив, высказал общее мнение:

— Двадцать лет служу, но такая частота появления… Три за месяц, я поспрашивал, не появлялось с самой установки Страшил. — Он поковырял кашу. — Что-то их тянет сюда. Что-то новое. Зверь просто так к Стене не идет, ему тут не намазано.

— И что говорят? — спросил я.

— Разное говорят. — Он пожал плечами. — Кто на погоду, кто на Дух, кто на юг кивает, мол, после смерти вашей черепахи вся живность с ума посходила. Начальство запрос в Духовщину пишет.

Мы еще поговорили, он доел и ушел, а я остался сидеть над своей миской.

Что-то их тянет. Я, кажется, знал, что именно. Существо без Духа и без Камня, которое чует Зверя раньше Вирра. Из-за которого лиса оборвала смертельный рывок.

Нужно было снова сходить к ним.

На следующую вылазку я собирался, как и привык: неторопливо, чтобы ничего не забыть и не упустить.

Наташа стояла у двери, прислонившись плечом к косяку, и смотрела, как я в третий раз прохожу взглядом по снаряжению. Броня, залатанная после лисы гарнизонным кузнецом, секира, фляга, жареное мясо для тех двоих, нож.

— Все проверил? — спросила она ровно.

— Все проверил, — сказал я. — Как обещал.

У дежурного я отметился, что ухожу, как и всегда. Спустился со Стены.

Пока шел по тайге, останавливался трижды, каждый раз по бытовому поводу: ремень, снег в сапоге, глоток из фляги. И каждый раз стоял дольше, чем требовал повод, и слушал. Белая равнина, ветер, редкие птицы.

Мороз стоял сравнительно несильный, «всего лишь» в районе минус шестидесяти, ветер тянул с юга и нес запах льда и старого дыма от Улья. Духовным зрением я видел лишь пустоту до горизонта, ни искры чужого Духа, ни движения крупнее песца.

На третьей версте заложил петлю. Обычную охотничью, крюк через торосы с возвратом на собственный след, и прошел вдоль своего следа шагов двести, читая снег.

След был только мой, нетронутый. Чисто.

Вторую петлю заложил у ручьев, бьющих из подземных ключей, напитанных Духом. Там я после круга по тайге еще и просто сел на торос, спиной к тому направлению, куда мне было нужно, и четверть часа смотрел в ту сторону, откуда пришел. Пусто.

Я встал и пошел дальше, окончательно успокоившись.

Вирр ждал в условленном месте, на опушке. Агата сидела в своей куртке у его передних лап на поваленном стволе, с надкушенной полосой вяленого мяса в руке. Все как всегда. Я успел поднять руку.

Тут вдруг связь коротко и резко ударила меня.

Шло это через Вирра, но передавал он чужое послание. Агата, вскинув голову в мою сторону, через волка сообщала, что за мной кто-то идет.

Я не обернулся. Это было самое трудное. Поднял руку до конца, помахал, как махал всегда, и пошел к ним обычным шагом, а внутри уже считал. Дистанция до леса, дистанция до Вирра, путь от Стены.

Сзади. За мной. Десятки верст я слушал, смотрел и вязал петли, и ни разу не заметил ни следа преследования. Значит, шедший умел прятаться разом от всего: от глаз, Духа и от моих хитростей, которые, конечно, были не прямо какими-то невероятно умными, но все-таки. Обычному преследователю такое было не по силам, тут дело в выучке и очень специфичной магии.

Почуяла его Агата. Я со всем моим зрением пропустил его начисто.

Дальше мы работали так, словно сговорились заранее. Я дошел до них, потрепал Вирра по шее, сел рядом с Агатой, неторопливо отломил себе ее мяса.

Сел я при этом спиной к юго-западу, открыто, напоказ. Чужое положение мне теперь постоянно транслировалось через связь от Агаты. Она, надо признать, быстро сориентировалась и вообще не подала виду, что что-то не так.