Громов. Хозяин теней 9 (СИ), стр. 93
— Нашли. В доме для душевнобольных. Увы, пока сложно сказать, насколько он во всём участвовал, но…
Этой маской Скуратовы пользовались давно и без зазрения.
— Эта подмена и заставила понять, что всё близится к концу. К тому моменту тайному отделению многое уже было известно.
И взгляд такой, насмешливый.
Ну да.
Обманули дурачка… ладно, никто не врал. Никто вообще не обещал мне подвига в одно рыло. И лавры спасителя мира, похоже, тоже мимо проплыли. Ну и хрен с ними.
Мне не лавры нужны, а один конкретный человек, которому очень хочется пожать руку.
— Но ваша роль не осталась незамеченной, — поспешил утешить Великий князь.
Прям от сердца отлегло.
— И когда меня заметили?
— Когда в одном месте обнаружили след, как тьмы, так и света, что до сего дня считалось невозможным… говорят, кое-какие фундаментальные труды придётся переписывать. Но я в этом не силён… хотя ученые мужи дерутся за право побывать в аномалии.
— Это вы о поместье Громовых?
— О нём.
Хотелось бы обидеться, да не выходит.
— И вас изучить… как феномен.
— Не надо меня изучать!
— Сами им и скажете. И расскажете, как вы выжили при таком выбросе-то. А потом пробрались сквозь оцепление, чтобы вдруг появиться в столице и не просто, но чудесным образом исцелив нашего дорогого, — это было сказано с насмешкой, — Алексея Михайловича. Ещё и высшую сущность в нём пробудили.
— Да я как-то не виноват, если так… она сама пробудилась!
— Охотно верю. С сущностями такое сплошь и рядом бывает. Сама… но с другой стороны важно даже не то, что она пробудилась, а то, что Алексей Михайлович остался при этом в здравом уме и трезвой памяти. И никого, заметьте, не убил. А это… это достижение.
— Его энергию в мирных целях направило.
— Да, да… на закрытие прорыва. Кстати, тоже довольно парадоксальная ситуация. До сего момента бытовало мнение, что в момент пробуждения рядом не должно быть силы, которая обостряет конфликт. Даже намека на неё. Считалось, что это вызовет всплеск ярости, с которым объект не справится. Но на деле…
— Ярость была.
— Была, но получила выход… так что… полагаю, вам придётся ответить на некоторые вопросы.
— Лишь бы не под пытками.
— Ну что вы, — брат государя одарил меня лучезарной улыбкой, причем лучезарило от него в буквальном смысле слова. — Пытки — это пережиток прошлого. Уже давно никто никого не пытает…
Ага, прямо хочется поверить.
Светочка же, описав вторую дугу, остановилась перед дядей государя.
— Ты, — Светочка склонила голову на бок, разглядывая его с интересом. — Благие намерения… я чую, что ты не желаешь зла. Но добро может быть опасно, если его пытаются причинить тем, кто этого не хочет.
И пальчиком погрозила.
Я ничего не понял, а вот этот… этот явно понял.
Кивнул.
Смутился.
И отступил, но… она оставила его, двинулась дальше, неспешно, танцуя, даже крутанулась так, что юбки взлетели, и рассмеялась.
Весело так.
С ноткой безумия.
— А почему Алексей Михайлович не вмешался? Он же тоже… он же ангел с опытом. И мог бы… повоздействовать? А он вон…
Я поискал взглядом и к удивлению понял, что Алексея Михайловича здесь нет. Вот просто нет.
А куда подевался?
И когда?
— Не мог, — брат государя покачал головой. — В том и дело, что не мог. В минуту прорыва выплескивается не только свет, но и эмоции. И контролировать сущность становится невероятно сложно.
— Но вы же справились?
— Меня этому учили лет с десяти. Или даже раньше? А он… он обрел её взрослым, неподготовленным, к тому же не просто свет, но высшего порядка, что куда серьезней. Поэтому оставлять его здесь было слишком рискованно. Две сущности и столько светлых… концентрация света стала запредельно высокой.
А она подошла к нам.
Посмотрела на меня, на этого, в костюме и, улыбнувшись, сказала:
— Помни, Савелий, ты обещал…
Помню, мать же ж вашу!
Помню…
Только ничего не понимаю.
А она повернулась к нам спиной. И… вот как-то в дрожь меня вгоняют сплетенные из солнечного света крылья, пока ещё небольшие, но такие вот, плотные.
И жарят даже на расстоянии.
А те, предыдущие? Они что… они типа молочные? Или просто перелиняла? Спросить бы, но Светочка снова отступила.
— Чтоб… откажусь от титула, — сказал брат государя этак премечтательно. — И уеду…
— В Гагры?
— Думал, в Евпаторию… но Гагры… да, Гагры — это интересно, пожалуй. И девочкам должно понравиться…
Ну если он о Гаграх думает, то точно не собирается помирать.
А Светочка вернулась к Патриарху, который так и лежал. При том никто из свиты даже не дернулся помочь старику. Впрочем, и она переступила через лежащего, чтобы остановиться перед монашком.
— Ты, — Светочка вытянула руку, но не коснулась. — Зачем ты передал ей… нам… нам, — много уверенней произнесла она. — Рисунки?
— Я… — он хотел было попятится, но ему не позволили.
— Ты собрал детскую боль. Ты собрал детские слезы. Много боли… много слез…
— На вашем месте я бы отступил и приготовился, — Великий князь сделал шаг в сторону и вздохнул. — А вот говорил я, что надобно просто ещё один ангар поставить. И проще, и дешевле… нет же, неправдоподобно будет… не поверят… не придут… будут прорываться…
— Ты принёс их нам… и передал. Нам передал, — Светочка взяла монашка за рясу и потянула на себя.
— Вы двое — к стене, — Великий князь указал, куда. — Остальные за спину… так, и не высовывайтесь. Орлов, вас это особо касается!
— Да что опять Орлов! Чуть что Орлов! — возмутился Никита. — Я, между прочим просто стою и слушаю! Но вы не подумайте, я клятву давал…
— Ты знал, что мы услышим… ты знал, что мы отзовёмся… ты знал, что мы придём. И уничтожим всех, кто виноват… кто по нашему мнению виноват, — уточнила она. А парень… парень застыл, уставившись на неё. И взгляд его стал таким… несчастным?
Беспомощным?
— Гагры… Гагры — это звучит… хотя далековато, но тем и лучше… с Крыма постоянно вызывают, а там… — бормотание брата государя било по нервам. — Там связи местами нет. И тишина… и говорят, хорошо.
Светочка же пятится, заставляя монашка идти за собой. И оба переступают через лежащее тело, кажется, вообще не обращая на него внимания. Светочка поворачивается.
Раз-два.
Шаг.
Раз-два-три. Как учил Француз. А ведь парень совсем молодой… о нём Михаил Иванович рассказывал?
— Зачем ты это сделал?
Вопрос прозвучал в абсолютной тишине. И она всё длилась, длилась…
— Я… я просто… не хотел становиться, как он… я не хотел становиться монахом! Патриархом! Не хотел и всё!
Его крик звенел.
— Я с детства там… я видел всё! И воровство! И обман, подлог… клятвы, которые не выполнялись. Золото, золото… власть… лицемерие… сплошное лицемерие! Там прогнило всё! Все от вершины до корня… и… думаете, я первый, кого выбрали? Нет… должен был быть мой брат. Он был старше. И умнее. И сильнее… и хотел всё изменить.
Точно.
То-то парень показался мне молодым.
— А где он? А нигде… твари задрали… случайно. После того, как он дядюшке возражать начал, после того… заявил, что планирует реформы. Начал сторонников собирать. А дядюшка решил, что на его власть покушаются! И вот… а у меня невеста! И я её люблю… только и её не пожалели… умерла. Вдруг. Здоровая, молодая взяла и вдруг умерла… и что мне было делать?
Он стряхнул Светочкины пальцы.
— Ко мне пришли. Предложили… — он запнулся и сделал вдох, сиплый, протяжный. Но продолжил. — Весь этот мир проклят! Он болен! Каждый человек, каждый… и заразу надо выжечь… огнем выжечь, так, чтобы шансов не осталось!
— Вот же… — Великий князь успел отойти на приличное расстояние, но я прочёл по губам. И матерился он тоже с душой.
— Кто пришёл? — спросила Светочка, и крылышками махнула. Нет, бабочка из неё так себе.
— Он… — монашек обернулся, чтобы указать на кого-то в толпе. — Он… это…