Громов. Хозяин теней 9 (СИ), стр. 81
Из подворотни только доносятся шелест, писк и ворчание. И поворачиваться в ту сторону не тянет.
— Ангелов они вызывали. Отец. И Скуратовы. Сперва даже не ангелов, тварей, которые там тоже есть… сперва ради крови. Кровь многое исцелить способна, а за исцеление хорошо платят. Вот и… с Синодом тоже завязаны. Правда, там отец не все знал, однако точно уверен, что связи давние… началось, как я понял, с артефактов. В монастырях много интересного делают, что просто так не получить, но если очень хочется… и тот человек, на которого матушка Роземского повлиять должна была, с Синодом дела вёл.
А там один продажный монашек.
Другой.
Или не монашек… люди-то, даже в рясе, не перестают оставаться людьми.
— У них там кто-то даже в монахи пошёл, чтоб поближе к властям быть. В общем, отец обещал передать и эти записи.
— Обещал…
— Да.
Понимаю. Обещанного — три года ждут.
— Что в банке было? Записи были?
Я ведь продиктовал Еремею тот номер договора, который он должен был передать Тимохе.
Первый императорский банк. Оплот надёжности. И вереница цифр, которая, если верить отцу, поможет нам выжить.
Меня заставили повторять их раз за разом, даже когда стало ясно, что я их запомнил.
А к цифрам — кодовая фраза. Честь и сила.
Смешно.
Да, девиз Громовых и вот так…
Тимоха покачал головой.
— Вторая стела. Только она.
Папенька у нас ещё тот выдумщик.
И в задницу бы ему эти выдумки засунуть, но…
— Ты её… показывал?
Вздох.
Показывал. Мы все под колпаком, даже если его не видно.
— И что решили?
— Выпороть бы тебя, — сказал Тимофей устало.
— А со стелой?
— Твою мать… Савелий, ты понимаешь, что это всё нужно остановить? Я…
— Вы повезете её в поместье? Почему вообще ты здесь? Ты мог бы записку… или вот Еремею сказать.
— Сав…
— У Демидовых дирижабль есть. И летает он быстро… но не в дом. Поближе к нему. Отец сказал, что там два активных полюса и уйма энергии.
Ругаться мой братец умел.
Нет, реально, затейливо получилось, с душой.
— Тим, а Тим… херня же выйдет? — я спросил и прозвучало на редкость жалобно.
Отец пытался объяснить.
Волновая теория материи, которая не есть только материальная составляющая, но также существует в виде чего-то там ещё… волны — энергия, а энергия может присутствовать в разных точках вселенной. И перемещаться из точки в точку одномоментно.
Он был гребаным гением.
Сволочью, но и гением.
И даже моих мозгов хватало понять, что это вот всё — нечто охрененно сложное, фундаментальное и, в другой ситуации, увековечило бы имя отца… ну, где там увековечивают учёных?
Но теперь…
— Он сказал, что два полюса притянутся друг к другу, используя внешнюю энергию, не важно, динамита или прорыва, или тварей… оно вообще всеядно. И мы переместимся.
— Живьём? — криво усмехнулся братец.
— Вот тут, как понимаю, без гарантий…
В телепорты я не верил.
— Он говорил о границе миров. Вот… и что маги лишатся силы. Временно, но лишатся. Все. Светлые. Темные. Серо-буро-малиновые. В том числе менталисты. Артефакты будут выпиты.
И силы уравняются.
— И ещё, он сказал, что это не останется незамеченным. По-моему, отец решил позвать богов.
Читерство полное, но сейчас я с папенькой согласен.
— Сав, ты понимаешь, что это всё… — у Тимохи закончились слова, и он просто махнул рукой.
Задница.
Полная.
Это даже издали на адекватный план не тянет.
— Это всё надо сделать и быстро.
Я посмотрел Тимофею в глаза. А тот не отвернулся.
— Я ему не верю… но вот… такое чувство, что… что это наш шанс. Кривой. Косой. Ненадёжный, но…
Единственный?
— Я говорил с Демидовым, — сказал Тимоха тихо. — Дирижабль уже ждет. Пойдём на максимальной скорости. Должны успеть, но на всякий случай… в общем, вылет завтра задержится.
Тимоха поднялся, обнял меня и по макушке потрепал.
— Татьяне не говори.
— Ты ж в поместье не останешься?
Тимоха усмехнулся.
Ну да… наивно ждать.
— Ты аккуратней, ладно?
— Ты тоже.
А потом Тимоха поднял сумку, которую притащил с собой.
— Вот… мне кажется, тебе это пригодится. Собирался сегодня и… чувство такое появилось, что надо захватить. Прямо как ты сказал, что…
Ангельскую кровь в тряпки заворачивать? Ну… с другой стороны, что ей окаменевшей, станется. И клинок тут же…
— Бери-бери. Во временное пользование, — Тимоха усмехнулся. — Не знаю, что из этого выйдет, но… да… Громовы не отступают.
Дураки потому как.
И я не лучше.
Глава 37
Глава 37
Третьего дня в большой зале московского университета В. Д. Набоков открыл общее собрание русской группы международного союза криминалистов. В зале за длинным, покрытым зеленым сукном столом до 100 участников съезда. Среди них: 2 военных, 2 женщины и 2 священника. Очень много представителей печати, для которых установлен целый ряд столиков вдоль стены. Среди участников съезда много представителей столичной адвокатуры; прибыли члены группы также из провинции
Русское слово
Стелу вручила Евдокия Путятична. Прямо перед выходом.
— Тебе просили передать, — сказала она, отводя взгляд. А когда я потянулся, чтобы забрать, вдруг убрала руку за спину. — Савелий, возможно, стоит…
— Нет.
Сомневается.
Ну да, не дело детей в подобное впутывать. И не меня — себя видит. И хочет уберечь от ошибки, потому что её в своё время не уберегли.
Я покачал головой.
— Не стоит, Евдокия Путятична. Я…
Говорить, что знаю, что делаю, бессмысленно.
— Так надо. Без меня не получится. И будет только хуже. Всем.
Не поверила. Но вздохнула и отдала. Стела, как и в том сне, который не сон, невелика, с ладонь величиной. И не из камня сделана. Клык? Кость? Зверя? Да, думаю с той стороны. Есть что-то такое, знакомое, в прикосновении. И я прячу стелу за пазуху.
Сердце ёкает.
Обыскивать нас не обыскивали, но были те вот рамки в первый день. А сейчас? Должны поставить. Всё-таки цеппелин. Всё-таки государь. А эта штука, она… излучает? Нет, не ощущаю излучения, но…
Нет, она должна быть нейтральна, иначе предупредили бы.
А вот кинжал и кровь…
Со вчерашнего вечера думаю, что с ними делать. Точнее с кинжалом придумал, сунул его под попону Зевса. Тот сам по себе фонит, но на то у Димки особые бумаги имеются.
И в целом-то присутствие этакой твари на борту согласовано.
А вот кровь… честно, так ничего в голову и не пришло. От лежания она окончательно превратилась в камень, крупный такой, кривоватый и с виду — кусок смолы из моего того, другого детства. Такой, который распиливали на куски, а потом, сунув в рот, жевали.
Зачем?
Вот сейчас думаю и понять не могу. Но ведь жевали. И было даже вкусно. Или всё-таки не во вкусе дело? На ангельскую смолу я посмотрел с сомнением.
— Чего? — Метелька сунулся, глянул и сказал. — Давай сюда.
— А если найдут?
— А если найдут, то скажу, что нашёл. Может, меня и снимут, а ты пройдешь.
В этом была своя логика, хотя она мне и не нравилась.
Едем.
Сердце опять стучит-колотится.
И время тянется-тянется. Успели? Долетел ли вообще Тимоха… и не произошло ли чего-нибудь такого, что обычно происходит, когда спешишь и пытаешься успеть везде.
Поломка мотора.
Встречный ветер.
Начальство, которое решило вдруг вмешаться и переиграть по-своему. Да… звезды встанут раком и всё пойдёт не так. А телефона, чтобы позвонить и уточнить, на месте ли он, нет. И тени на такое расстояние не дотянутся, и вообще…
Обо всем этом стараюсь не думать.
Сижу прямо.
Держу морду лица и кожаный портфель, который вручил Георгий Константинович, для солидности. Он тут же, рядом, и нервничает, хотя тоже пытается казаться невозмутимым.