Громов. Хозяин теней 9 (СИ), стр. 73
Русское слово
Перемены начинаются с мелочей.
И вот на белоснежном мундире городового появляется пятно. Крохотное такое, но яркое, и он, отвернувшись, трет это пятно, совершенно не обращая внимания на нетрезвых молодчиков, что потянулись за пухлой барышней. Молодчики пока ещё держат себя в руках, потому что городовой, пусть и занят, но рядом… и всё-таки он занят. И барышня ускоряет шаг.
А потом рядом с первым пятном появляется второе.
И городовой от расстройства, не иначе, прикладывается к фляжке. Взгляд его усталый скользит по толпе, но вряд ли что-то видит. Напротив, появляется в этом взгляде некоторая мечтательность. А дальше, за палаткой, поставленной церковно-приходским училищем — продавали в ней фигурки вырезанных из липы медведей, ложки и отчего-то бусы — присел, вытянув ноги, парень. С виду приказчик, но этот приказчик вторую неделю тут крутится. А значит, из другого он ведомства.
Но тоже устал.
Утомилась гвардия.
Поредело оцепление.
Патрулей заметно убавилось, и только тогда, когда к выставке подкатывал кортеж с гербами, жандармы встряхивались, избавляясь от сковавшего их сонного оцепенения.
Приезжать приезжали.
Князья вот были, и обыкновенные, и императорской крови, и разной степени великости.
Мы с Метелькой бегали смотреть, и не только мы. Вот и сейчас устроились так, чтобы виден был подъезд, и вереница черных роскошных автомобилей перед ним, и толпа, вокруг этих автомобилей образовавшаяся. Правда, толпу интересовали не сказать, чтобы машины.
— Это Великая княгиня Ольга Николаевна прибыли, — шепотом пояснял Орлов и уже сам отсыпал мне семечек. Новенькая форма успела обмяться и утратить новизны, кое-где даже пятнами обзавелась, а карманы распухли, потому что семечками на выставке тоже торговали.
Ну или не на выставке, а вокруг неё. И не только семечками. Как-то быстро сквозь поредевшее оцепление просочились лотошники с пирогами, пирожками и расстегаями, покупать которые нам было строго-настрого запрещено, торговки мочеными яблоками, сухарями да прочей снедью, пусть, может, не сильно красивой, но дешевой, а потому куда более популярной средь простой публики.
— Со свитой, — кивнул Демидов важно.
На Великую княгиню, женщину солидных лет, собралось поглазеть изрядно народу, впрочем, всяко меньше, чем в первые дни.
И в этом всё дело.
Ждали ведь удара в начале. На открытии. Готовились. Проверяли. А теперь, когда две недели с открытия прошло, то и расслабились, выдохнули. И чем дальше, тем сильнее расслабляться будут. И только мне неспокойно.
— Вон, поглянь… наш пострел и там поспел, — Орлов ткнул меня в бок и указал куда-то.
Чтоб…
Это ж Евгений, который придерживает Евдокию Путятичну под локоток и что-то там ей показывает. Нет, встреча, не сказать, чтобы неожиданная. Он тут каждый день, как по расписанию. И если не знать, что за этим расписанием прячется, и вправду можно подумать, что ему Евдокия Путятична в самое сердце запала.
Сегодня с розой приперся.
И в костюме льняном, в тонкую полоску. Штиблеты модные, двухцветные, с узкими носами — это Метелька меня просветил, насчёт модности. На руке часы с широким браслетом. В петлице — цветочек. И вид весьма даже благообразный…
Только не понятно, что они тут гуляют, прям нарочно перед входом. Захочешь мимо пройти — не получится. Этак недолго подумать, что караулят кого.
Евдокия Путятична вдруг обернулась. Резко, так, будто окликнули её. Взгляд метнулся туда и сюда, и замер, зацепившись за кого-то в свите. Евдокия Путятична даже попятилась, явно испытывая огромное желание сбежать. Но нет, поздно. И вот уже от толпы сопровождающих несется сдержанной рысью юноша в военной форме, кланяется…
Призрака туда отправить, что ли?
Но… нет, вон, от княгини светом несет так, что мне и издали смотреть неприятно.
— А чего там? — Орлов про семечки забывает. — Шувалов!
— Что?
— А подойди?
— Зачем?
— Ну, если ближе, то лучше видно. Подойдёшь, поглядишь и нам расскажешь.
— Тебе не видно, ты и подходи.
— Не, я не могу. У меня рожа недостаточно благообразная. А вот ты у нас…
Он у нас.
Шувалов, пожалуй, единственный, кто за это время ничуть не изменился. Талант у человека, не иначе. Или как объяснить, что форма на нём сидит так, как и в первый день? Вот-вот…
— Я тебе и отсюда скажу. Ольга Николаевна не одна прибыла. С ней вон сестра государя, которая сама к нашей Евдокии Путятичне выходит… и да, приветствует. Интересно…
— Она в приют приезжала! — просветил Метелька. — Давно, когда мы там ещё были.
— То есть они знакомы? — Орлов привстал на цыпочки.
— Ага. Она и ордена дала. Или медалю? Сав?
— Дала. Что — не помню. Но вручали там награды всем. А меня она приказала излечить.
Ага, теперь и я вижу. Великая княжна — или княгиня? — была дамой изящных форм, да и платье её мало чем отличалось от нарядов прочих. Нет, может, кто другой разницу и увидел бы, но не я точно. В общем, так, с ходу, и не опознаешь. Особенно в толпе.
— Ага… вот и узнала Евдокию Путятичну, верно… и говорят…
— О чём? — Орлов вытянул шею.
— Понятия не имею. Сав?
— Не, — я покачал головой. — Не рискну. Там аж двое Романовых, а я один и маленький.
Метелька фыркнул.
А я…
Интересно, знали ли они? Евгений вот попятился, делая вид, что смущен, но был остановлен. И представлен. И… на это ли расчёт? Вот краткий разговор, и вся пестрая толпа уходит внутрь.
— Чтоб вас… — тихо произнес Орлов. — Сав? А что мы делать будем?
— Ничего.
— Совсем?
— Совсем.
— Но он же ж… там же ж… надо…
— Там есть, кому присмотреть, — Димка вот всё понял и правильно.
— Именно, — я кивнул. — Во-первых, за Евгением действительно следят…
Пусть и издали, но ведут его плотно.
— Во-вторых, в этих условиях его дар почти бесполезен, — я поднялся и отряхнул штаны. — Там ведь толпа народу. А ему для работы нужны тишина да покой. И чтоб наедине с пациентом. Так что, если бы и хотел в голову кому забраться, то условия не те.
— Но… — Орлова вариант с ничегонеделанием категорически не устраивал.
— Никит, не считай себя самым умным. О нем знают, но…
Я приподнялся, однако толпа скрылась в здании.
— Но? — дернул меня Орлов.
— Вряд ли он тут один… а потому смотреть нужно в оба. Зачем-то устроили они это встречу.
А сейчас у меня не было сомнений, что устроили.
Чтоб…
Тот разговор с Евгением я передал Тимохе, а он дальше… и благородным семейством менталистов заинтересовались. Выяснят, найдут, но когда это ещё произойдёт? Чтоб, час от часу не спокойней.
— Семками поделись, — пробурчал я. — Хоть какое-то движение…
Орлов хмыкнул.
А вот Шувалов покачал головой.
— Приличные молодые люди не грызут семечки.
— Вот ты и не грызи, будешь у нас приличным, а мы — просто молодыми. Разделение труда!
— Я против того, чтобы разделяться, — Шувалов протянул руку. — Отец сказал, что всё затихает, что зачистки, если не завершены полностью, то почти уже. И сейчас все плавно откатывается в провинцию, но там скорее сопряженные моменты.
— Это как?
— По полицейскому ведомству — взятки, сокрытие информации, торговля ею. Потворство преступному элементу, когда отдельных личностей просто-напросто отпускали. Ещё дела революционных комитетов. И чисто уголовные, с похищениями, продажей людей… всякое-разное. Отдельно изучают документы по экспериментам, но их мало. Там почти все лаборатории выгребли и выжгли. Но кое-что получается… он полагает, что кое-кто выехал за границу, однако вывезти можно человека, но не ресурсы… в любом случае, Философы, как организация, ликвидированы. Ну и так-то… наш Синод тамошнюю Инквизицию недолюбливает, но информацию по экспериментам передал. Там местами нравы ещё жестче. И костры у них так-то, может, давно и не раскладывали, но и не отменили вовсе.