Громов. Хозяин теней 9 (СИ), стр. 44
— Отца? Почему?
— Потому что Евгений видел вас. Он воздействовал на вас. А вы похожи на отца…
— На которого он, если я понял, воздействовал тоже… сходство не только объекта воздействия, но и самого воздействия, и ситуации в целом.
Хорошо, когда получается поговорить с умным человеком. У самого мозги начинают работать иначе.
Ассоциативный ряд.
— И тот разговор… он их видел, а они… Воротынцев не стал бы говорить в присутствии постороннего…
— Возможно, разговор случился там, где подслушать или подсмотреть его несложно. К примеру, в библиотеке. Там есть и столы, и книжные полки, создающие иллюзию уединённости. Можно отыскать подходящее место, чтобы видеть и слышать.
Логично.
Даже если не в библиотеке. Я наморщился, пытаясь вызвать воспоминание, но нет, всё вокруг смутное, размытое. Однако ощущение, что Евгений наблюдает за теми двумя имеется.
— То есть… возможно, что он делал с моим отцом то же, что пытался сделать со мной? Внушал ему, что друзьям нельзя верить, что те завидуют и прочее вот?
Шувалов кивнул.
— И тогда…
— Не спешите, Савелий, — он произнёс это очень тихо. — Да, я допускаю, что подобное воздействие присутствовало. И что ваш отец, не подозревая о нём, не имел возможности защититься. Но это не значит, что если сейчас вы ему расскажете, он вас послушает. Тут сфера предположений, конечно…
Шувалов задумался, а я не мешал.
Я тоже думал.
Я даже примерно представлял, что услышу.
— Повлияло ли воздействие на его личность? Безусловно, — произнёс, наконец, некромант. — Однако в какой степени? Люди — сложные создания. И порой кровавый убийца может стать святым. Да и обратные случаи известны. Причём всё это — без участия менталиста. Важно понимать, что под любым воздействием должна быть база. Сейчас вас пытаются зацепить на любви к отцу. На сочувствии к нему, к его одиночеству.
Хрена с два ему…
— Можно добавить чувство справедливости. Нереализованное честолюбие. Жажда славы или признания. Любовь. Ненависть. Ревность. Обида. Грехов куда больше семи. И у каждого из нас они свои, как и слабые места. Но нужно время, чтобы их нащупать…
Время у них было.
Чтоб… три десятка лет, а то и больше, потому что то воспоминание — ещё со времён учёбы. И значит, воздействовать на отца начали много раньше.
— С вашим отцом времени хватило. С вами? Не знаю. Поэтому мне и не нравится ваша затея. Я понимаю необходимость, но… менталисты опасны. Умные менталисты, скрывавшие дар столько лет… Савелий, я бы настоятельно рекомендовал вам… обезвредить вашего знакомого. Или позволить сделать это другим. И сделать это до того, как он причинит реальный вред.
— Тени…
— Тени — это хорошо и даже отлично. Но… достаточно ли?
Хороший вопрос.
Очень хороший.
— И сейчас вам кажется, что вы контролируете процесс. Что ваши тени поглощают его силу. Пусть так. Но он всё равно вас изучает. Не только даром, но и опытом. Умением.Опасность менталистов не в том, что они могут вложить какие-то мысли в чужую голову. Нет. Настоящая опасность в том, что они очень ловко настраиваются на человека, а там уже он сам доходит до нужных мыслей, — Шувалов поднялся. — И об этом я тоже расскажу.
Причём не спрашивал ведь.
А я…
— Я бы встретился с Тимохой, — честно сказал я и тоже попытался подняться, и руку Шуваловскую тоже убирать не стал. Хорошая рука. Крепкая. А это важно, когда колени дрожат. — И вообще…
— Вечером Татьяна в гости заглянет. Что до Тимофея Аристарховича, то он, боюсь, пока занят.
Шувалов помог удержаться на ногах.
— Аресты?
— Аресты. Прорывы… найдено несколько тайников с артефактами, причём крайне необычного толка. И как оказалось, ваши тени отлично умеют находить подобные. Да и предупреждать… несколько зданий было заминировано, причём взрывчатка содержала не только гремучий студент. Лишь благодаря вашим братьям удалось избежать трагедии. Поэтому, боюсь, встречу с ними придётся отложить.
Им некогда болтать со мной.
— Это сложно время, — Шувалов держался рядом. И было приятно понимать, что от него, несмотря на внешний лоск, тоже воняет потом. — Но и возможности оно открывает немалые.
Громовым возможности нужны.
Очень нужны.
— Мне тоже придётся уехать… и да, что касается вашего нового друга Афанасия. Сам я трогать его не рискну. Если вы подозреваете воздействие, то здесь действительно существует опасность навредить юноше. Я постараюсь договориться с Его величеством о… консультации профильного специалиста. Но это займёт время.
— И что нам делать? И ему?
— То, что ему говорят. В конечном счёте, не думаю, что ваши проекты такие уж тайные… пусть слушают. Всегда полезно понимать, когда именно вас слушают…
Что ж.
Я тоже как-то вот так думал.
Шувалов же посмотрел на часы, вытащил склянку и протянул. И следил, чтобы я допил содержимое до последней капли. А я допил. Как сказать… вкус был… в общем, к жизни этот вкус меня вернул, но не сказать, чтобы я тому обрадовался.
— Что до вас, то советую принять ванну, переодеться и вернуться к друзьям. Они наверняка беспокоятся…
И улыбка такая, добрая-добрая…
Странные они люди, некроманты. А с другой стороны, правду же сказал. Советом я и воспользовался.
И вот теперь сидел, пил чай и вполуха слушал, как Афоня доказывает Сереге, что нельзя принципиально пересматривать схему за пару недель до выставки… красота же.
Глава 20
Глава 20
В кафе «Централь», находящееся на Невском, 44, зашел в 11 час. веч. какой-то студент университета с небольшим свертком в руках. Усевшись за столик, он попросил себе стакан кофе и медленно выпил его. Затем, оставив сверток на стуле, он двинулся к выходу, постепенно ускоряя свой шаг. Следивший за ним официант пошел за ним, но студент кинулся к двери и убежал. Тогда официант вернулся к столику и взял в руки сверток, при чем нечаянно выронил его. Раздался оглушительный взрыв и официант, обливаясь кровью, упал. В свертке оказался разрывной снаряд. Силою взрыва разбито оно и разрушена часть стены. У официанта оторвало руку. Вскоре он скончался. Явившаяся полиция кинулась искать студента, но пока все поиски безуспешны. Задержанные четыре гимназиста освобождены.
Вести
Дальше…
Дальше как-то оно и полетело.
Туда-сюда и обратно. Качели.
Лаборатория. Споры, в которых я не принимаю участия, так, порой вставляю фразу-другую, чтобы присутствие обозначить. А сам сижу вот на диванчике, пытаясь справиться с приступом дурноты. И наблюдаю.
Сама лаборатория огромна. Даже та часть, в которую нас допустили, состоит из нескольких помещений, весьма просторных и наполненных странными, порой уродливыми приборами. Здесь хватает место и столам, и шкафам, причём порой железным, запечатанным рунами, каким-то полкам, столикам и верстакам, и даже совершенно обычным с виду козлам, на которых устроилось тоже вполне обычное с виду бревно.
Зачем в лаборатории брёвна?
Не знаю.
Главное, что и людям здесь хватило места. В дальнем углу, над остовом странной конструкции, в которой смутно угадывалось нечто знакомое, колдовали Орлов и Демидов. А Шувалов, усевшись на табурете, листал толстенные книги, причем страницы у них были не из бумаги. Метелька, которому то одну, то другую страницу предлагали к просмотру, их щупал и что-то говорил, а вот что…
И надо бы встать, подойти. Поучаствовать.
Но сижу.
Полулежу.
И меня не трогают. Вижу, что им любопытно, вон, то и дело оглядываются, цепляются взглядом, но я киваю, мол, всё в порядке, и они возвращаются к работе.
Афанасий Воротынцев и Серега заняли второй стол. Раскатали свои чертежи из клееных листов бумаги и обсуждают что-то. Но что именно, мне не понять. Рисунок сложный, замороченный. Они водят по линиям пальцами, а этих линий так много, что перед глазами всё плывёт и эти линии двоятся, а то и троятся. Но главное, что Серега, кажется, окончательно забывает обиду. Он машет руками, пытаясь доказать свою точку зрения. Афоня же слушает, кивает, но потом тычет пальцем в очередную линию, и всё начинается сначала.