Громов. Хозяин теней 9 (СИ), стр. 3
— Умом он не отличался, пусть и считал себя гением.
Кто бы говорил. Ладно. Промолчу.
— Я получил посылку перед самым отъездом. Я вскрыл её. Проверил целостность контейнера. Он, конечно, отличался прочностью, однако всякое могло произойти.
И произошло.
— Дефектов контейнер не имел.
А заряд? Что тогда взорвалось? Что хлопнуло?
— И я счёл возможным оставить его до возвращения.
И это вновь же логично.
— Я понятия не имел, что этот идиот добавил во внешнюю оболочку малый заряд.
— Во внешнюю?
Чтоб, я ведь колбу и не разглядывал. И отец, глянув сверху вниз, всё же пояснил.
— Изначально контейнер представлял собой ёмкость с двойными стенками, пространство между которыми заполнялось изолирующим веществом, что помогало избавиться от утечки и внешних помех, которые могли проникнуть сквозь слой металла и нарушить работу поглощающего слоя. Но если колба определялась на хранение, то для безопасности контейнер помещали во внешнюю оболочку. Разъёмный, но весьма плотный, корпус, состоящий из нескольких слоёв. При смыкании рунный пояс работал, как дополнительный стабилизирующий элемент.
Киваю.
А папенька расходится. Вон и рукой размахивать начал. Левой.
— А этот идиот не только нарушил целостность рунного пояса, устроив разрыв по линии смыкания, но и внёс изменения во внешнюю оболочку. В итоге началось накопление энергии, скорость которого зависела от общей насыщенности в атмосфере, а в поместье она была весьма насыщенной. И при переполнении накопителей случилась детонация, что и привело…
Вот что меня всегда удивляло, так это то, до чего странно устроены люди. Вот взять Василия Громова. Умён ли он? Несомненно. Только ум этот какой-то однобокий, что ли.
В тварях разбирается.
В пространственных теориях.
В артефактах неимоверной сложности. Людей вон учил. Книжки писал. А с другой стороны — дурак дураком. И дело даже не в том, что семью свою просрал. Я, говоря по правде, раньше тоже не особо понимал, на кой она сдалась.
Нет.
В другом дело.
Он сейчас вот с пеной на губах рассказывает, как некто из завистников пытался убить его, несчастного, а вместо этого убил Громовых. И сам в этот рассказ верит. Вижу, что верит. В каждое слово. И фанатично так, когда и тень сомнения не допустима.
А ведь даже у меня эта теория о покушении кучу вопросов вызывает.
— Безусловно, когда я узнал о произошедшем, я едва не сошёл с ума.
Сошёл.
Только ещё раньше. И как часто с сумасшедшими бывает, сам того не заметил.
[1] Удивляться не стоит, поскольку в нашей истории одно время даже детей почтой отправляли. В 1913 году почта США приняла новые правила, которые позволили отправлять посылки весом до 5 килограмм. И люди воспользовались возможностью. Первыми послали своего ребенка по почте Джесси и Матильда Бигл из городка Глен-Эсте, штат Огайо. Они купили марок на 15 центов, после чего их новорождённый сын был доставлен бабушке. А миссис Стэйли из Стратфорда, штат Оклахома, выслала своего двухлетнего внука его тёте в Веллингтон, штат Канзас, уплатив 18 центов. Дети не упаковывались в какие-либо коробки или ящики, просто на одежду наклеивались марки, после чего малыши передавались почтальону. Нельзя сказать, что происходило это повсеместно, но случалось, пока в 1920 г не вышло отдельное постановление, запрещающее почтальонам принимать к отправке детей.
Глава 2
Глава 2
Господь дал человеку душу и вложил в неё искру силы своей, дабы помогала она отличать доброе от дурного, и первое творить, а второго избегать.
Из проповеди
Сумасшествие — это же не всегда дикие крики и слюни изо рта, смрад или ужас. У отца оно иное. Тихое. Приправленное пылью высоких идей и осознанием собственного величия. Оно, это осознание, однажды упало на глаза шорами, отсекая возможность видеть что-то, кроме прочерченного другими пути. А он и поверил. В ум свой великий. В избранность. В то, что эта избранность даёт ему право решать за других. И вовсе распоряжаться этими другими.
Только говорить бесполезно.
Сумасшедшим нет смысла рассказывать об их безумии, всё равно не поверят. И поэтому я просто спросил:
— И тогда ушёл из рода? Бросил всех?
— Да, не самый умный поступок. Признаю, — неожиданно согласился отец. — Я позволил эмоциям взять верх, что нехорошо. Но ситуация в некоторой мере меня оправдывала. Порой самый совершенный разум вынужден уступить низменным чувствам. Я испытал шок. И страх. И гнев в том числе. С другой стороны, оно и к лучшему. Я не был готов взять на себя дела рода, как того потребовал бы отец. Это бы означало крест на моей работе. А я не мог позволить себе прерваться. Но я оставил ему наследников, чтобы род не прервался…
Оставил.
Как котят в коробке у двери. Ладно, пусть очень породистых котят, но всё же.
— А ещё я желал разобраться с тем, что произошло.
— Разобрался?
— Виновный мёртв.
Не сомневаюсь. Или виновный, или того, кого назначили виновным.
— В тот момент я опасался, что, если останусь, всё может повториться. Я знал, что именно я являюсь целью покушения.
Само собой. Кто ж ещё.
Он ведь настолько зациклен на себе, что не допускает и мысли, что убирали не его.
— Расследование заняло время. И разбирательство. И суд… и когда всё закончилось, я понял, что не хочу возвращаться. Зачем? Опустевший дом. Старые порядки. Постоянное давление отца. Назойливое любопытство Варфоломея, который вечно лез туда, куда не должно. Вопросы задавал. Выискивал. Требовал. Жена с её коровьими печальными глазами и вечными страданиями…
Он скривился.
— В конечном итоге я давно уже существовал сам по себе. Громовы… достойные люди.
Это он явно произнёс нехотя.
— Однако они давно уже часть прошлого. И то, что произошло в тот день, в конечном итоге всё равно бы случилось. Рано или поздно…
Ещё одно оправдание, за которое папенька радостно ухватился.
— Старые рода, старые порядки… всё это тормозит прогресс. Замедляет развитие мира и общества. Впрочем, это вновь же слишком сложные материи. Сейчас не время и не место.
Вода ласкала руки.
Теперь я способен был ощутить её тяжесть. И силу поглощал кожей.
— А где место? И когда? — поинтересовался я, раз уж беседа складывалась.
— Позже. Если ты покажешь себя достойным сыном.
И снова взглядом буравит. Надеется, что я запрыгаю, убеждая, что всенепременно покажу? Но я стою. Смотрю. Жду продолжения.
А Тьма и Призрак подбирают капли силы.
Деваться мне всё одно некуда, спешить — тоже. Я понятия не имею, как выбраться с этой изнанки миров. А вот отец знает. И чую, физически он находится в совсем ином месте.
Убить его?
А дальше?
И главное, смогу ли я? Не стоит обманываться. Вовсе он не слабосилок. А о месте, где мы находимся, знает не в пример больше моего. Не говоря уже о прочем.
— Упёртый. В Громовых. Громовы всегда отличались абсолютно бессмысленным упрямством и полным отсутствием гибкости…
Честно, прозвучало комплиментом.
— Ты ещё юн, поэтому меня не покидает надежда, что я сумею достучаться до твоего разума, но…
— А ты жив? — я воспользовался паузой. — Имею в виду, не здесь, в запределье…
— Как ты сказал?
— Запределье. За пределом миров, следовательно, запределье. А что?
— Абстрактность мышления и способность подбирать ассоциации возможны при достижении определенной ступени развития. Следовательно, моя кровь всё-таки взяла верх, хотя я и не надеялся.
А то. Всё хорошее — его заслуга. Как иначе-то.
— Так жив или нет?
Он не хочет отвечать на этот вопрос.
Морщится.
Кривится. И всё-таки отвечает:
— Жив. Разум, к сожалению, не способен существовать в чистой форме, пусть даже тело зачастую становится обременением… — Василий Громов поднял руку, посмотрел на неё и опустил.