Громов. Хозяин теней 9 (СИ), стр. 26
— А с заговором что? — я отлип от стены.
— Ничего, как я понял. По телефону такие вещи не обсуждают. Да и рано говорить.
Рано.
Романовы — это не бандиты с Лиговки и даже не революционеры. Что бы там ни было, решать вопрос будут за закрытыми дверями.
— Романова он попридержит. Папенька, — поделился я мыслью. — Он часть этой идиотской постановки. Точнее без него не получится. Должен быть тот, кто устроит заговор и кого папенька одолеет в неравном бою, спася тем самым монарха и монархию.
А случится это на выставке.
— И нам остаётся, — я вздохнул и поднялся. — Ждать и готовится… чтоб, Тим, а может, не надо в гимназию?
Братец усмехнулся и покачал головой. мол, сам ведь понимаешь…
Понимаю.
Но до чего же не хочется-то.
Гимназия…
Не буду врать, что встречали меня аплодисментами или хотя бы выказали бурную радость при появлении. Скорее наоборот, Георгий Константинович, встретивший нас с Метелькой, подавил вздох и произнёс:
— Надеюсь, это последняя ваша отлучка, Савелий.
— И я надеюсь, — ответил я скорбно. — Я ж не специально.
— Понимаю, что некоторые обстоятельства вам неподвластны, но и вы поймите. Конкурс на носу! — произнесено это было с патетикой, с душевным надрывом, отчего стало совестно.
И вправду, о чём я думаю-то?
Не о том, о чём надо.
— А ваша работа сырая, Савелий! Её нужно доводить до ума! И не только её! — Георгий Константинович поглядел сверху вниз. — Вас, Орлов, это тоже касается! Поразительная беспечность! Заявить работу на конкурс и теперь…
— Всё будет, — пообещал Демидов вместо Никиты. — Всё уже почти готово. Остались сущие мелочи, но, сами понимаете, не тут же их доводить… лаборатории-то закрыли.
— И правильно сделали! — Георгий Константинович голову задрал, глянув поверх наших голов. — Вот к чему вольномыслие привело…
Рукой махнул куда-то вдаль, развернулся и удалился прочь, будто на этом его миссия и окончена.
— Живой? — уточнил Демидов и, не дожидаясь ответа, сгрёб меня в объятья. — Живой.
— Пока ещё да.
— Не шути так, — он мотнул на Никиту. — Его троюродный брат погиб…
— Как? Чтоб, извини, Никит. Это я сдуру.
— Да ничего… мы не особо дружили, но… про взрыв читал? — Никита подхватил сумку, выданную сестрицей. Не сомневаюсь, что помимо новой формы и подаренных директором книг в ней найдутся вещи и поинтересней.
Может, пироги.
Или вот шанежки. Или ещё что-нибудь такое, домашнее и способное унять душевные терзания, вызванные моим досрочным возвращением в школу.
— Читал. Насколько знаю, это… из того… дела?
Я не был уверен, что могу им сказать. Не из недоверия. Им доверили тайны пострашнее, но здесь, в стылом опустевшем саду, который за пару дней умудрился потерять все яркие краски, было… неспокойно, что ли?
Орлов кивнул и продолжил. Говорил он быстро, резко, отрывисто.
— Ему поручили помогать жандармерии. Он не слишком обрадовался. Он всегда относился к ним с презрением. А тут… но жандармерия, как я слышал, не справляется. Вот военных и привлекли. Его задачей было — солдат в оцепление поставить, чтобы никто не ушёл. А он, когда в доме отстреливаться начали, щит поставил. И потом уже в дом пошёл. Помогать. Щитом жандармов прикрывая… а дом и рванул. Там столько динамита оказалось, что… там теперь яма. Никто не уцелел. Щиты снесло взрывом. Ему орден дадут… посмертно.
Невеликая радость. Ни погибшему Орлову, ни семье.
— Он женился полгода тому. Невеста в положении… мы её, конечно, не бросим. Но…
Но и мужа не замените.
— Об этом в газетах не писали, Сав. И не напишут. Но… он не один такой. Есть другие… из полиции пятеро погибло. Солдаты. Два офицера. Теперь им запрещено лезть в дома. Приказ окружать и не позволять вырваться. А там уже ждут особую бригаду, которая щитами давит. Отец меня сюда отправил, чтобы я тоже не вляпался. Чтобы… стычки, слышал, по всему городу… войска подтянули. Якобы учения, на случай прорыва, как тот, недавний.
Толковое объяснение. Я бы и сам, возможно, поверил.
— Только это ни хрена не учения… жандармов и военных в городе столько, что скоро будет больше, чем людей. Я и половины не знаю, но что знаю…
Он вдруг осёкся, резко обернулся и бросил:
— Ладно. Об этом не здесь, — бросил Орлов. — И там тоже помалкивай…
И мотнул в сторону пансионата.
Это здание тоже выглядело теперь серым и тусклым. И даже свет в окнах не способен был придать ему жизни. Стены блестели. Дикий виноград, вместо того, чтобы полыхнуть алым и жёлтым, побурел. Листья слетали на газон и их никто не спешил убирать.
Странно.
Меня ведь не так долго не было.
— Синодники тут всё облазили, — пояснил Демидов. Он встал слева от меня, а Орлов — рядом с Метелькой, будто прикрывая нас от невидимого врага. — Искали, отчего прорыв случился.
— И как?
— Не нашли. Но устроили зачистку и такую… в общем, виноград, как я слышал, корчевать придётся. Вроде всё, с концами сгорел. Потом ещё полиция прошлась, жандармерия… после родители приезжали, слышал, многих решили забрать от греха подальше.
Понимаю.
Я бы тоже забрал, будь у меня ребенок.
— Школу-то не закроют? — уточнил я на всякий случай. Оно, конечно, можно ворчать и плеваться от этой учёбы, но я в достаточной мере взрослый, чтобы понимать: школа-то неплохая.
Отличная по здешним меркам школа.
И никого линейкой по пальцам не лупят, не порют и не водят по коридорам с табличкой на шее или шапкой дурака — Метелька успел понарассказывать, чего в других творится. И потому теперь стало не совестно, а страшно.
Я ж в другой не уживусь.
Точнее иначе, если меня попытаются выпороть, я… в общем, беда будет. Определённо.
— Савка! — из дверей вылетел Серега и повис на шее. — А мы вот тут…
— Вот под дождь чего соваться, — проворчал Орлов. — Говорю ж, никуда он не денется. Приведём.
— Да просто… мы ждали, ждали… — Серега смутился. — А вас всё нет и нет. Волноваться стали.
Елизар, по привычке скрывавшийся в тени, кивнул. Мол, так всё и было.
— Да и какой тут дождь. Ерунда, а не дождь! — отряхнулся Серега.
— Может, и ерунда, но холодная. Соплями обвесишься…
— Не обвешусь! Елизар подлечит. Правда?
— Постараюсь, — ответил Елизар, пытаясь держаться отстранённо и по-взрослому. Не выходило.
Постарается он…
— Я рад вас видеть, — я обнял и Серегу, и Елизара сгрёб, который сперва напрягся, но получив щелбан от Метельки, выдохнул и расслабился. — Соскучился — страсть!
— Мы хотели приехать, навестить. Но самих теперь из школы не выпускают. Матушка писала, что будет занята. И чтобы я вёл себя хорошо. Алексей Михайлович тоже записку прислал, что ты скоро вернёшься. И тоже просил из школы не уходить. Вот!
Серега подпрыгнул.
— И ещё написал, что гордится мной!
— Есть с чего. Кстати, ваш проект как?
— Почти готов! Точнее был уже совсем готов. Но лабораторию закрыли, и нам теперь негде. А ещё там Синодники были, светило так, что прям сквозь стену пробивало, а потом оказалось, что все артефакты и сгорели. Надо наново всё делать. Я думал, что вообще конец. Ни расчётов, ничего. Но у Афони черновики остались. И мы расчёты восстановили. А вот прототип совсем всё. Надо новый делать. А как сделаешь, если из школы никуда нельзя? А в школе ничего нету? Яр предложил у них всё доделывать! Но если я поеду, то получается, что нарушу слово. Я ведь обещал матушке никуда не ездить…
— Думаю, к Демидовым можно, — сказал я. — Ты ж не один поедешь. Все вместе. И под охраной. Правда, Никит.
— А то, — отозвался Орлов. — Между прочим, наши лаборатории не хуже, но…
— Не хуже, — Демидов кивнул. — Только вы пока заняты, а у нас будет, кому за нами приглядеть. Так оно надёжней.
Внутри было сыро.
Как-то пусто.
Гулко.
И тихо.
— Пошли в столовую, — Никита отнёс сумку в нашей с Метелькой комнату, в которой ничего-то не изменилось. Странная штука, время. Вроде бы головой понимаешь, что отсутствовал пару дней, а вот поди ж ты, ощущение, что на год уезжал, если не на два. — К ужину лучше не опаздывать, а потом и поговорим.