Громов. Хозяин теней 9 (СИ), стр. 116
— Столько лет её пихали, должна была бы уже и привыкнуть, — цесаревич переступил с ноги на ногу. — И приспособиться.
— Это как?
— Не знаю. Или мудрость утрястись и улечься. Или башка изнутри под давлением расшириться, — предположил Алешка.
Нет, так-то для венценосной особы он в целом парень отличный. Особенно теперь.
В школе он появился далеко не сразу.
Там вообще школу эту чудом не закрыли, потому как ни директора, ни учителей, даже Георгий Константинович вынужден был прямые обязанности исполнять, а не нас, бестолковых, уму-разуму учить. В итоге до конца года была не учёба, а невесть что.
Но выстояли.
А потом уже и учителя появились. И исполняющий директора, после уж полновесным директором ставший, и всё-то прочее, что по штату положено.
Ну и Алёшка, само собой.
Вообще… теперь как-то вспоминать забавно. Явился весь такой… с личным камердинером, с адъютантом, сопровождением из трех лиц. И всё это вот сопровождение с камердинером и адъютантом на третий день исчезло, потому что Викентий Станиславович, пусть и с виду и мягкий, но тут не отступил.
Или условия общие, или…
Мол, нарушает принципы школы, заветы создателя и вообще, если уж их высочество собрался на народ поглядеть не через дворцовую ограду, то пусть играет по общим правилам и в одной песочнице. Нет, всякое было… разное… так сказать, сошлись продукты разных эпох и систем воспитания, чтобы эту самую песочницу делить. Седины мы дражайшему Викентию Станиславовичу добавили изрядно. Но как-то оно устаканилось.
Утряслось.
И… стоим вот, делаем вид, что прямо каждое слово ловим. Незаменимый, к слову, навык. А главное, ловим. Если кто дернет, то оттарабаню прямо по писаному… но мрачный взгляд сестрицы, которая в первом ряду, прямо рядом с Великой княгиней Еленой Ивановной устроилась, даёт понять, что она-то не обманулась.
И Метелька под этим взглядом выпрямляется, правда, хватает ненадолго.
Танька только с виду грозная.
Как же, теперь не просто так, а целая статс-дама, что обязывает. Её тогда государыни в свиту пристроили да там и оставили.
Впрочем, не буду врать, что всё просто. Непросто.
Многим пришлось не по нраву такое вот возвышение невесть откуда возникшей девицы, которая, может, и Громова, но… репутация-то у рода не самая лучшая.
И прорывы.
И безумие. Всё припомнили. А сверху и исчезновение наше. Точнее Татьянино. С Тимохи или меня спросу нет, мы хоть заисчезаться можем. А вот ей — ни-ни.
Где она была?
Как жила? Версий появилось столько, одна другой гаже. Ладно, за эти годы слухи с большего облеглись, но завистников меньше не стало. Шипят, ворчат, сочиняют. А уж когда свадьба сестрицы состоялась, так многим прям припекло. Иные ядом аж захлебывались, некоторые прямо заявили, что брак этот чересчур уж поспешен.
Что человек, положения и перспектив Николая Степановича, может найти невесту и поприличней.
А эта…
Нашлись и те, кто в лицо высказались. А одна особа высокородная, но умом не отличающаяся, и вовсе при встрече отворачиваться начала демонстративно. И других кур подбила. Ещё петицию составили, чтоб, значит, Татьяну, которая самим своим присутствием порочит высокое звание фрейлины — тогда ещё она фрейлиной значилась — от двора отлучить, а лучше вовсе уж в монастырь отправить. Тогда как раз началось повальное, можно сказать, паломничество. Многие люди ощутили в себе острое желание покаяться в грехах и послужить высшим силам. А что к месту службы отправлялись из зала суда, так это детали.
В общем, ту петицию Великая княгиня в камин отправила и громко заявила, что, дескать, она с Татьяной общается с удовольствием и не чувствует, чтоб её моральному облику от этого общения ущерб приключался. А если для кого её двор не достаточно морален, то и не надо на него время тратить.
А там и Николя оскорбился.
И дед Одоецкой, возглавивший новое министерство, отхватившее у Гильдии немалый кусок полномочий и власти, его поддержал… и в общем, как-то кто-то даже и отбыл, пусть не в монастырь, но в мужнину усадьбу, за хозяйством следить.
Это повлияло сильнее слов.
Нет, как я понял завистников меньше не стало. Но шипение поутихло, да и в лицо больше никто не рисковал высказываться.
Одоецкой, кстати, досталось не меньше.
В историю с уходом в монастырь, само собой, не поверили. И в свете шептались про побег из дома, брак без благословения то ли с военным каким-то, то ли вовсе с лакеем. А он её, само собой, бросил в тяжелом положении.
И помолвка с Германом от шепотков не спасла.
Точнее, подозреваю, что без неё было бы хуже… а тут ещё и дед подкинул дровишек в костер всеобщего негодования со своей реформой. Мол, женщины с даром тоже могут учиться. И не на акушерку, что ещё готовы были принять, а на полноправного целителя.
Наравне, страшное дело, с мужчинами.
Что, коль дар позволяет, то и иных препятствий нет. А все эти разговоры про женскую слабость ума — это глупости и медицина этот факт не подтверждает. Гильдия, конечно, пыталась там что-то возражать, но не особо активно.
Она сама не лучшие времена переживала, потому как кто-то, опасаясь перемен, поспешил уехать за границу, благо, целителям везде рады. Кто-то угодил под следствие. Кто-то, пользуясь случаем, решил собственное положение изменить. И внутри началась грызня за перераспределение ресурсов.
Сейчас оно подуспокоилось.
Я бы сказал, что рынок перекроили. Гильдии отошли сильные и родовитые, которые на выпускников университета смотрели свысока, не особо доверяя их квалификации. А вот Министерству достались города да веси и миллионы населения, до сего момента с медициной почти незнакомого.
Нет, совру, если скажу, что в новом Министерстве все пошло гладко.
Там тоже хватило и споров, и конфликтов, и дележа бюджета, и нежелания иных Министерств сотрудничать. Была и ругань, и докладные на старика, где его обвиняли во всех смертных грехах сразу, и жалобы, и обиженные родители, дочери которых, вдохновившись примером Татьяны Одоецкой-Шуваловой вознамерились на курсы идти…
А уж сколько крови пролилось над планами по созданию единой системы медицинской помощи. И до сих пор льется, потому как дорогое это дело.
И не прибыльное.
И потому не хватает ни людей, ни ресурсов, ни… в общем, долгих лет старику, ибо никто другой этот воз из проблем и негодования, как общественного, так и думского, не вытянет. В обществе, что характерно, недовольны тем, что лечебниц пока мало и на всех не хватает, а в Думе — тем, что их слишком много и траты из бюджета таковы, что никакого бюджета и не хватит…
На фоне этих баталий как-то почти незаметно прошли и свадьбы. Сперва Одоецкой, которая стала Одоецкой-Шуваловой, а потом и сестрицы моей. Ввиду присутствия высоких гостей — Великая княгиня сочла необходимым поздравить Татьяну лично — всё прошло чинно до зубовного скрежета.
Венчание.
Торжественный обед с ещё более торжественными поздравлениями и подарками. От Государя вон фарфоровый сервиз принесли, в трех сундуках, а заодно новый чин Николаю и… Татьяне.
Ещё одна реформа, раз уж все пошло меняться. Подозреваю, что не обошлось без участия вдовствующей императрицы и действующей Государыни. Эти двое, чую, давненько сговорились и случая удобного не упустили. Главное, Дума настолько удивилась, что даже отказать не смогла.
Или не удивилась, а решила, что ну его.
Подумаешь, женщины получили право на чины? И что с того? Кто ж их, в здравом-то уме, женщинам раздавать станет? А нет, стали… и не дворцовые, а вполне те самые, которые в табелях ранговых, к которым и оклад положен, и пенсия, и прочее.
Перемены.
Ещё одна головная боль.
Общество менялось туго. Общество стонало и раскалывалась. Одна его часть жаждала движения, причём стремительного и обязательно к светлому будущему, что, в принципе логично, потому как кому надо двигаться к темному прошлому. Другая же закономерно опасалась, что все это движение добра не принесёт.