Пламенев. Книга XI (СИ), стр. 31

— А теперь? — поинтересовался я.

— Теперь… мы пришли признать очевидное. Ты более чем заслуживаешь быть лидером этой экспедиции.

Я смотрел на них и читал безо всякого Ока. Раскаяния тут не было и близко. Был трезвый и циничный расчет. Что Рогов, что Зимин были умными людьми, пусть и каждый по-своему, а умные люди не пытаются разбить лбом камень.

Что ж. С умными хотя бы можно иметь дело.

— Ничего страшного, — кивнул им. — Порядок вам нужен был — порядок нужен и мне, тут мы не расходились. Расходились в том, кто его назначает. Но вопрос, как я понимаю, закрылся сам.

— Закрылся, — сказал Рогов с видимым облегчением.

Зимин промолчал.

— Тогда к делу. — Я поднялся, — Расклад вы, возможно, слышали, но повторю без пересказчиков. Гнездо выжжено, матка мертва, выводок кончился. По лесам и дальним тоннелям могут бродить одиночки, но это во всех смыслах мелочь. Помнить про них надо. Бояться — нет.

— Дозоры предлагаешь сохранить? — спросил Рогов.

Разговор про дело шел у него заметно легче разговора про извинения.

— Сохранить, но урезать. Пары вместо четверок, и снять ночные с дальних постов. Людям нужнее тренировки. Также Четвертые Круги могут пробовать спуститься в провал — паутина свободна и тоже чиста.

Рогов хмыкнул. В глазах у него мелькнуло что-то живое и жадное.

— Принято, — сказал он. — Расписание перестроим сегодня же. Зимин оформит.

— Оформлю в лучшем виде, — отозвался Зимин, хищно перебирая пальцами в воздухе, будто уже составлял списки.

Они кивнули оба разом, развернулись и пошли обратно, оставив меня с Мишей наедине. Я проводил их взглядом, кивнул ему. Он кивнул в ответ. Говорить ничего не требовалось, все было понятно и так.

Проснулся я от резкого импульса тревоги, вспыхнувшего в Оке и прошедшегося по всему телу.

Тревога вошла в сон, и вот я уже сидел на спальнике и смотрел в темноту. В тупичок, где мы с Наташей тихо спали под тусклым светом догорающих в жаровне углей, вошли трое вооруженных людей.

Глава 14

Шли тихо, гуськом, погасив свет, и до поворота им оставалось шагов двадцать. Первым двигался тяжелый ровный Дух, который я узнал бы из тысячи. Рогов. За ним второй — аккуратный, подобранный. Зимин. А вот третий заставил меня всмотреться.

Сотников. Степан Сотников, неожиданно прорвавшийся на Четвертый Круг.

Вот, значит, каким тузом они запаслись. Прорыв втайне, без объявления, чтобы в нужную ночь на одного четвертого пришлось три четвертых.

Прятать такое в лагере, где все у всех на виду, явно было непросто. Готовились они, похоже, уже довольно давно. И Дух у всех трех натянут как тетива, готовая к выстрелу.

Они шли убивать. Меня, спящего. Через две ночи после того, как стояли передо мной и признавали мое лидерство. Что ж, умные люди действительно не ломают скалу. Умные люди кивают и возвращаются ночью, чтобы эту скалу подорвать.

Наташу я коротко, двумя пальцами тронул за плечо. Она открыла глаза сразу, беззвучно, по-солдатски, и сон в них сменился пониманием еще до того, как я поднес палец к губам.

Показал в темноту, в сторону тоннеля. Три пальца. Она кивнула и беззвучно потянулась к мечу — даже пряжка ремня не звякнула.

Ждать их в тупичке я не стал. Пошел сам навстречу.

Рывок на взрывной тяге в узком тоннеле был похож на выстрел из ствола. Стены неслись на меня, и те двадцать шагов, что нас разделяли, кончились до того, как первый из троих успел понять, что темнота впереди перестала быть темной.

Я вошел в них на скорости.

Удар в три закованных в доспехи тела отдался в плечо коротким, злым толчком. Рогова, шедшего первым, снесло, как сноп, спиной вперед на тех, кто шел следом, и вся тройка, гремя сталью и доспехами, покатилась назад, за поворот тоннеля.

Но сначала полагалось разбудить остальных, мало ли сколько у этих троих было сообщников.

— Уши! — рявкнул я назад, Наташе.

И вложил Дух в голос.

— БУНТ! К ОРУЖИЮ!

Под открытым небом форпоста звук рассеивался по пространству. Здесь ему рассеиваться было некуда. Рев пошел по тоннелям, как вода по желобам, — весь, без потерь, и камень загудел в ответ, отдаваясь дрожью в подошвы. С низкого свода посыпалась пыль.

Слова били по камню, как таран по воротам, и я чувствовал грудью, как каждое из них уходит в глубину, в развилки, в дальние спальные ходы, теряя буквы, но сохраняя главное. Собственные уши заложило намертво.

Где-то по всей сети тоннелей, я знал, сейчас подскакивали со спальников все, кто еще не проснулся, потому что не услышать такое в этих условиях нельзя. Дело было сделано.

А противники уже поднялись. Надо отдать им должное, поднялись быстро и грамотно, распределившись по тоннелю и взяв дистанцию, чтобы не мешать друг другу, применяя магию. Рогов впереди, за ним Сотников у стены, с рукой, вокруг которой уже нарастала игольчатая наледь. Зимин третьим, с парными кинжалами.

Рогов ударил первым. Пол под моими ногами разом, во всю ширину тоннеля вздыбился каменными зубьями, и одновременно от Сотникова пошел веер ледяных игл — длинных, в локоть.

Слаженно. Отрепетированно. Они явно разучивали эту связку не один вечер. По обычному Четвертому Кругу или даже по Мише с его особым телосложением это сработало бы.

Я же просто двинулся вперед, вложив Дух Столпа через Ядро и Чару Живота в тело. Сотников успел повести рукой следом, довернув веер. Одна игла чиркнула по плечу, распорола рубаху и кожу под ней, и порез тут же занялся ледяным жжением.

Но я уже врезался в Рогова во второй раз.

Он встретил грамотно, выбросив перед собой плотный, слоеный каменный щит. Я ударил. Кулак со взрывом на костяшках прошиб щит насквозь, брызнув каменной крошкой, и Рогова швырнуло спиной о стену. Доспех принял удар, он устоял и тут же ответил снизу каменным копьем.

Копье я принял на предплечье, и хотя рука до плеча загудела от встречи с камнем, на коже осталась лишь глубокая царапина.

Зимин крайне умело зашел сбоку. Тихо, аккуратно, с парными ножами: один в горло, один под мышку. Но у меня было Око.

Его левую кисть я поймал в воздухе, сжал, и хруст в запястье вышел громче, чем его короткий вскрик. Второй нож просто пропустил мимо, разминувшись с ним на ширину пальца, и отшвырнул Зимина в Сотникова локтем.

Лед пришел сбоку стеной. Мощно и размашисто, во всю его тайком взятую силу. Я пробил гребень плечом, взрывом, в туче звенящих осколков. Рассусоливать было некогда. Где-то в тоннелях сейчас, скорее всего, дрались мои, и каждый мой лишний вдох здесь кто-то там оплачивал.

Рогов ждал меня за гребнем. Уже без щита, но с каменной коркой по всему доспеху — утяжеленный, устойчивый, как валун. Первую мою пару ударов он перенес не дрогнув: камень на предплечьях глотал удары, как подушка. И даже ответил тяжелой, размеренной серией, пытаясь теснить меня к ледяной крошке под ногами, где скользила подошва. Умно. Три дня назад сработало бы.

Я сломал его ритм на третьем ударе. Нырнул под размах на скорости, что давала Чара Живота, вплотную туда, где его серия не успевала развернуться, и на выходе из нырка мы сошлись грудь в грудь, как сходились на общих тренировках.

Только теперь между нами не было договоренностей. И сдерживаться я не стал.

Свой удар я направил ему в грудь, прямо в середину нагрудника, со взрывом, с проворотом, всем весом тела и всей силой.

Камень прыснул в стороны, нагрудник лопнул, как лед на луже. А под ним лопнуло и то, что нагрудник берег. Рогова отбросило на шаг, и я последовал за ним, завершая движение. Он ударился о стену спиной, но не сполз по ней, потому что, когда мой кулак наконец замер, пальцы оказались где-то в районе его позвоночника.

Огонь его Духа в Оке дернулся, съежился и погас. Быстро. За один мой выдох.

Над ним я простоял этот выдох, не дольше. Жалеть было не о чем. Он пришел ночью, к спящему, со сталью наголо. Если он и рассчитывал на иной исход, это уже были его проблемы.