За 1000 лет до Тани Гроттер. Сага о Школе вождей, стр. 4
Ворота у крепости были всего одни – относительно небольшие. К ним вёл подвесной мост, который при необходимости можно было легко перерубить.
Над воротами, в огромной скале, уходящей в небеса, была обустроена сторожевая башня. На вершину башни вела лестница с таким количеством ступеней, что человек, начавший подниматься сытым, наверху оказывался опять голодным. Сейчас по узкой площадке башни взад и вперёд расхаживал циклоп, почёсывая спину палицей с драконьими зубами, зорко поглядывал по сторонам единственным глазом и жалобно вскрикивал:
– Ходю и бдю, но ничего не вижу! Тут одни тучи!
Циклопа звали Жора. Все считали, что это сокращённое от «Георгий», но на самом деле имя возникло от слова «Обжора». При удачно сложившихся обстоятельствах циклоп мог слопать столько, что застревал в дверях и узких проходах.
Над крепостными воротами на двух ржавых копейных наконечниках висела деревянная табличка, на которой углём было неаккуратно нацарапано:
Школьные ворота скрипнули и приоткрылись ровно на столько, чтобы в них смог протиснуться мальчишка. Худенький, ловкий и подвижный. У мальчишки были пшеничные волосы, веснушки на носу и хитрый взгляд. И ещё он, похоже, прекрасно знал, что циклопу со сторожевой башни ровным счётом ничего не разглядеть.
Худенький мальчишка убедился, что ворота никем не охраняются, и скомандовал кому-то: «Давайте!»
Вылез ещё один мальчишка, широкоплечий и крепкий. Волосы у него были жёсткие, как проволока. За вторым мальчишкой вылез ещё и третий, маленький и робкий. Этот третий мальчишка был рыжим и очень белокожим.
И всё.
На этом мальчишки, вылезавшие из ворот, закончились.
Худенький мальчишка ещё раз осмотрелся, после чего нырнул ПРЯМО ПОД ПОДВЕСНОЙ МОСТ. Второй мальчишка последовал его примеру, а за ними, втянув в плечи голову и отчаянно труся, заторопился и рыжий. Казалось, они провалились в пропасть.
Вцепляясь в корни и камни, мальчишки с невероятной ловкостью спустились в ров до уровня, где отвесная скала была затянута кустарником-кровосоской. Острые колючки кустарника были полыми, что позволяло им мгновенно высасывать кровь из любой неосторожной жертвы, предварительно обвив её гибкими побегами.
Почуяв мальчишек, кровососка потянулась к ним. Нашаривая добычу, хватательные побеги делали в воздухе круговые движения. Худенький мальчишка и к этому оказался готов. Достав из кармана дохлую крысу, он небрежно бросил её в самую гущу кустарника. Побеги мигом устремились к крысе и вцепились в неё. При этом в скале, которая казалась снаружи глухой, открылся узкий лаз, ранее прикрытый разросшейся кровосоской.
Худенький мальчишка ловко нырнул в лаз головой вперёд. За ним кое-как протиснулся его более плотный приятель, и последним уже пролез маленький и робкий рыжик. В узком лазе рыжик был впервые. Его терзал страх. Он боялся всего: и кровососки, и темноты, и сырости, и прочих неведомых опасностей, но ещё больше боялся отстать от своих друзей.
– Я последний! – шептал он, оглядываясь в темноту. – Я последний! К последним вечно подбилаются из млака всякие твали!
– Не говори «последний». Плохая примета. Говори «крайний» или «замыкающий»! И вообще: первым тоже быть не фонтан. Первых тоже вечно жрут голодные чудилы. Но эти уже не подбираются, а сидят в засаде! – успокоил его худенький.
После такого утешения рыжик затрясся ещё сильнее. Ползти приходилось на четвереньках, а пару раз даже на животе. И всё это в кромешной тьме. Свет снаружи давно уже не пробивался. Тоннель постоянно петлял.
– Вы тут? – то и дело окликал рыжик. – Вы тут? Точно?
Ему не отвечали, лишь сердито пыхтели, потому что громко разговаривать в лазе было смертельно опасно. Но рыжик упорно продолжал окликать, и тогда его приятель, ползущий впереди, лягал его ногой. Рыжик успокаивался, ибо нет ничего более ободряющего, чем дружеский пинок в темноте. И опять приходилось ползти во мраке, не видя даже собственных рук. Что-то скрежетало, гудело. Скала дрожала.
Нащупывая, куда ползти дальше, мальчик обнаружил, что ход разветвляется. Один лаз уходил левее, другой правее и вниз.
– Вы тут? Сюда? – с ужасом окликнул рыжик, не зная, какой из двух ходов ему выбрать.
– …ут! Тут! Сюда… сюда! – немедленно донеслось из уходящего вниз хода.
Рыжик с облегчением вздохнул и полез было вниз, но тут из другого хода появилась нога и чувствительно лягнула его по макушке. Он ощупал ногу, убедился, что это действительно кого надо нога, и принялся размышлять, что надёжнее: дружеский пинок или голос, попугайски повторявший «Сюда! Сюда!» Когда голос в десятый раз повторил одно и то же, ни разу не сменив интонации, рыжик решил, что пинок всё же надёжнее, и выбрал другой ход.
И не прогадал.
Через несколько метров проход расширился и стало светлее. От стен, покрытых мхом, исходило зеленоватое свечение. Внутренняя пещера была обширной, но низкой. Потолок еле-еле позволял выпрямиться во весь рост. С каменных сводов капала вода, просачивавшаяся из многочисленных трещин.
Друзья рыжика уже сидели на камнях и отдыхали.
– Молодец, что не купился! Это был эховик. Жаль, забыли тебя предупредить, – сказал худенький.
– Какой эховик? Тот, котолый пожилает? – испугался рыжик. Как вы уже поняли, он не выговаривал звук Р.
Худенький кивнул.
– Ну не то чтобы пожирает… Заманивает. А потом высасывает до капли. А так нет, не пожирает. Остаётся сухая, плотная оболочка. Он её потом даже воздухом надувает по каким-то своим соображениям. Яйца, что ли, туда откладывает. Я не помню, – задумчиво подтвердил он.
Рыжик затрясся. У него было слишком богатое воображение. Застрять в узком извилистом ходу, когда за тонкой каменной стенкой сидит такая вот чудила…
– А сюда эховик не плолезёт?
– Нет, он не особо подвижен. Эховик как улитка, а пещера ему как раковина! У него даже рта, по-моему, нету: все звуки желудком повторяет, а на стенках желудка присоски! – обстоятельно растолковал худенький.
«…присоски… жулудок!.. Сюда! Сюда!» – жалобно донеслось из отдалённого коридора.
Эховик явно тосковал в одиночестве.
– Цыц, шмакодявка! – небрежно приказал крепкий парень, который полз вторым.
«Цыц! Цыц!.. макодяка!» – отозвался эховик и принялся бесконечно повторять, пробуя и обкатывая каждое слово как леденец.
– Скажи ему лучше: «Я – дурак!» Люблю, когда он это твердит! – посоветовал худенький.
Рыжик, пытаясь казаться смелым, срывающимся голоском крикнул: «Я дулак!» – а потом они лежали на спинах и слушали, как эховик в соседнем коридоре старательно занимается самокритикой.
Отдельные слова у эховика порой смешивались, и получались вполне связные фразы.
– Цыц, макодяка! Я дулак!
Мальчишки валялись и хохотали. Их было трое. Три друга.
Широкоплечий и крепкий – Рюрик Мощный. Рюрику Мощному уже исполнилось 14, а выглядел он на все шестнадцать. У него были тёмные брови и длинные, немного вьющиеся волосы, которые он подхватывал кожаным ремешком. Нос у Рюрика когда-то был сломан и сросся неправильно, что придавало ему мужественный вид. В ухе сияла золотая серьга. Кроме того, что редко бывает в четырнадцать, у Рюрика начинали уже пробиваться усы и борода. Борода же, как известно, главная гордость и краса настоящего воина. Ты можешь покорить все народы Бешеного Полуострова и даже всю Империю, но если у тебя не растёт борода, то в среде варваров ты ноль и зовут тебя никак.
А ведь Рюрик был не только красавец, но и будущий вождь великого Племени Каменных Медведей. Стоило ему появиться в посёлке, из рук встречных девушек начинали дождём сыпаться и вдребезги разбиваться глиняные кувшины. Возможно, по этой причине Рюрика очень ценил местный гончар и часто предлагал ему прогуливаться рядом со своей лавкой.