Этот клинок наш (ЛП), стр. 68

Предчувствие беды сковало ее изнутри от его неуверенности:

— Насколько старыми?

— От десяти до двадцати лет назад. — Он бросил на нее многозначительный взгляд. — По меньшей мере восемь переломов.

— Но тогда он был совсем ребенком.

Дестус кивнул.

Недоверие Кадры к лекарям. Повторяющиеся травмы позвоночника на протяжении десятилетия и болевой порог, способный посоперничать с самим Гневом. Шок и понимание покрыли ее кожу мурашками.

— Понимаю, — онемевшим голосом произнесла она. — Спасибо, что сказали мне, Дестус.

Мрачно кивнув, он направился к своему следующему пациенту.

Внутри палатки она застала Кадру: он стоял, разминая плечо, словно отвык от того, что оно может двигаться так легко и плавно. Слабая, но искренняя улыбка тронула его губы. Ей даже показалось, что он стал чуть выше ростом.

— Ты всё это время терпел боль? — удивилась она. — Все те дни, что мы были знакомы?

Эйфория в его глазах сменилась нежностью:

— Рядом с тобой я ее почти не чувствовал.

Еще один секрет. Сердце сжалось от боли, заныв, как свежий синяк. И все же она улыбнулась в ответ, не желая омрачать его радость от избавления от многолетней муки.

— Мне следовало притащить тебя к лекарю гораздо раньше. — Его взгляд изменился, став пытливым, стоило ей удержать улыбку на лице. — Анек упомянул одну полезную вещь… Кадра? — Она сглотнула, когда он решительным шагом пересек палатку и взял ее за плечи.

— Накричи на меня, — тихо потребовал он. — Прокляни меня. Не притворяйся, что с тобой всё в порядке.

Боль прокатилась по горлу. По ее шее пробежала дрожь, когда он провел рукой по ее затылку, приподнял подбородок и сурово заглянул в глаза:

— Я причинил тебе боль.

Ее глаза защипало. Она кивнула, не доверяя собственному голосу.

— Прости меня. — Его лицо напряглось, когда слеза все же сорвалась с ее ресниц. — Я собирался рассказать тебе… — Он выругался, услышав громкий голос Кассанданы где-то снаружи палатки. Когда его глаза снова обратились к ней, в них читались раскаяние и твердая решимость.

— Кадра… — только и успела пискнуть она, когда его губы накрыли ее рот.

Она обвила его руками, издав приглушенный вспыхнувший стон, когда он прижал ее к себе вплотную. Он дразнил уголки ее губ мягкими, настойчивыми поцелуями, проникая глубже, когда она сама приоткрыла их.

— Прости меня. — Он сжал ее затылок, жадно впитывая ее ответ. — Сарай, черт возьми, прости меня.

Жар забурлил в ее крови. Она вцепилась в него, зарывшись пальцами в его волосы и покусывая его нижнюю губу. Уткнувшись носом ей в шею, он пробормотал еще одно извинение, когда снаружи послышались шаги, нарушающие окутывавшую их пелену. Он неохотно отстранился и стер слезы с ее глаз. Секунду спустя в палатку ворвались Кассандана и Анек.

— Нам нужно поговорить. — Кассандана огляделась в поисках хоть чего-нибудь, за что можно ухватиться, и, не найдя ничего, скрестила руки на груди. — Мы столкнулись… — Она прищурилась, глядя на Кадру. — Ты всегда был таким высоким? Впрочем, неважно. У многих пострадавших из «Эквитас» проявляются признаки безумия. Никаких волдырей от нарывных жуков, но они вопят о каких-то глазах и смеющемся небе. — Кассандана прижала пальцы к вискам так, будто находилась в шаге от разрыва сосудов. — Кажется, мы проиграли.

Часть Сарай была согласна с ней — ей хотелось просто сесть на землю и больше не двигаться.

— Нет, не проиграли, — возразила она. — Каковы бы ни были источники его новообретенной силы, их недостаточно, чтобы сравнять Эдессу с землей.

— А ему нужно это делать, если он заставляет половину города орать про глаза? — пробормотала Кассандана.

И вот этого момента она боялась больше всего:

— Это не его рук дело. В стране происходит три совершенно разных кровопролития. Убийства через «белый сон» на крайнем севере, хотя с ними вроде бы покончено. Чума жуков на нижнем севере, которая дошла и до нас. И эти обезумевшие. Я не думаю, что все они связаны между собой.

— И он отрицал свою ответственность за всё это?

— Я Проверила его, — мрачно произнесла Сарай. — Он не лгал.

Кассандана побледнела. Обробив всякую видимость прежней стойкости, она покачнулась и рухнула на единственный в палатке топчан.

— Значит, у нас ничего нет. Государственный переворот и второй, неизвестный враг.

— Я бы не стала назвать Веренцию неизвестной, Верховный Тетрарх, — Мерра стремительно влетела в палатку, ее глаза все еще слезились от дыма. — Она идет.

Рядом с ней Анек поперхнулся воздухом. Сарай с любопытством уставилась на другую женщину. Сажа все еще пачкала ее короткие волосы, а на лице свежими рубцами алели ожоги, но от «Бриджера» исходило какое-то внутреннее сияние, которого Сарай раньше не замечала. Кажется, она была в своей стихии.

— Она всегда так выглядела? — шепотом выдавил из себя Анек, обращаясь к Сарай.

— Ты бы видела ее улыбку, — тихонько буркнула та в ответ.

— Если вам нужно место, где можно залечь на дно, у меня есть дом — небольшой — в Квартале Аэлиуса. — Бриджер тяжело вздохнула, заметив косой, удивленный взгляд Сарай. — После твоего Раскола земля там стоила сущие гроши. — Взгляд Мехерр поднялся на Кадру и тут же испуганно опустился обратно. — Нам нужно спешить. Этих клириков там около двух сотен. Мое предложение в силе?

Кадра кивнул, и Мехерр шумно выдохнула.

— Ладно. Защитные чары «Эквитас» все еще стоят, так что открыть Брідж прямо здесь я не могу. Это будет то же место, куда я перенесла тебя, Сарай…

— Жители Эдессы! — усиленный магией жесткий голос Веренции пронесся над площадью. — Боги заговорили вновь, и наш город содрогается от новых смертей и свежего безумия. Помогите мне положить этому конец. Петитор Сарай должна пройти через обряд изгнания, прежде чем она уничтожит Эдессу. Я не стану просить дважды.

Челюсть Сарай отвисла — ровно так же, как у всех присутствующих в палатке. Ноги будто вросли в землю.

Анек схватился за голову:

— Мудрость и Гнев, я бы сам с удовольствием помог ей отправиться на встречу с богами. Я бы мог сравнять ее лицо с… у нас остались еще какие-нибудь щиты Аэлиуса?

— Что, если мы… — начала было Кассандана.

— Выдай ее, и я сровняю Эдессу с землей, Кассандана. — Убийственный холод полыхнул в глазах Кадры.

— Боги и Святые, я же не рассматриваю это всерьез! Я паникую! Дайте мне по паниковать…

— Ну вот и наша служанка самих Темных Эльсар собственной персоной, — протянул Харион, откинув полог палатки и входя внутрь. — Готова пройти изгнание?

Сарай смотрела на него в ответ. После сегодняшнего дня ненависть к северу неизбежно взлетит до небес. Ночео захватил их столицу, но юг будет сопротивляться. Правильно ли с ее стороны прятаться в укрытии, пока люди — как на севере, так и на юге — все еще борются за ответы? Если они потеряют веру в отсутствующих лидеров, то расколются на части и даже начнут искать надежду в лице Веренции.

— Мне пойти? — услышала она собственный вопрос, будто доносившийся издалека.

В палатке воцарилась тишина.

Жажда крови бушевала в черных глазах, встретившихся с ее взглядом. Мускул на челюсти Кадры дернулся за секунду до того, как он взял ее за руку и оттянул в глубь палатки.

— Сарай, — его голос звучал сухим хрипом, — Орден — это не Аэлиус или Тулл. Нет такой черты, которую они бы не переступили во имя религии. Если это уловка Ночео, то знай: он еще хуже. Мой Клан никогда не привязывал себя ни к монетам, ни к богам, ни к власти. Они делают то, что хотят, просто потому что могут.

Иной мужчина потребовал бы от нее остаться, бежать с поля боя. Но Кадра всегда умел четко очертить границы и поддерживал ее собственные решения. Его челюсть напряглась так сильно, что она испугалась за его зубы, но пальцы, коснувшиеся ее щек, были такими же нежными, как и прежде.

— Как человек, усвоивший это на собственном горьком опыте, я подтверждаю, — мрачно сжала плечо Сарай Кассандана. — Знаю, в последнее время из меня не получалось хорошего друга, но поверь мне в этом.