Этот клинок наш (ЛП), стр. 60

Жжение в легких предупредило, что воздух становится совсем скудным.

Передвинувшись ближе к расщелине, через которую она дышала, Сарай зашипела, когда сломанные ноги отозвались вспышкой боли. Сдвигаясь на доли дюйма, она наклонила голову для лучшего доступа к отверстию, когда над ним пронесся чей-то ботинок. Наверху яростно матерились, северные акценты звучали отчетливей от гнева. Вигилы Кадры. Она закрыла глаза от жжения слез, а облегчение выбило почву из-под ног паники. Слава Фортуне, Ночео до них не добрался.

— Сюда! Под завалами! — хрипло крикнула она, направляя их шаг за трудным шагом.

Мгновение спустя воздух наполнился восклицаниями. Обломки над ней задрожали и приподнялись, открывая ее стойких вигилов. Она была готова заплакать, но кровь прилила к сломанным ногам, острая, как агония.

Она сжала зубы, подавляя ругань:

— Гнев и Разрушение. Нет, всё в порядке, — настаивала она, пока те спорили, стоит ли вытягивать ее силой. — Помогите с поиском уцелевших. Лекарь меня найдет.

Группа из них остановилась рядом, оценивающе оглядывая ее:

— Только ноги?

— И правые ребра, — прохрипела она.

— Тогда ты отделалась лучше многих. — Их лица были измазаны сажей, а в глазах отражался пожар, все еще бушевавший в ярде отсюда. — Оставайся здесь, мы оценим обстановку в остальной части района и вернемся.

— Спасибо. — Она глубоко вздохнула, стараясь не заплакать, когда лекари и вигилы ушли помогать другим пострадавшим. В ловушке темноты все казалось таким незначительным — ее страхи, что Кадра соврал ей, ее глупые комплексы. Ей просто хотелось вернуться домой и утонуть в его объятиях.

Дым щипал глаза. Она позволила слезам течь, списывая всё на едкий воздух, когда мимо проходил уставший лекарь.

— Во время прошлой забастовки было то же самое, — произнесла женщина в сером плаще, крепко ухватившись за изуродованную левую ногу Сарай и возвращая ее в правильное положение.

Сила хлынула в ее ладони, сращивая кости, связывая воедино мышцы и кожу гораздо быстрее, чем это смогла бы сделать сама Сарай.

— Дым и крики. Голос у тебя что надо. Спасибо за предупреждение.

— Сколько погибших?

— Больше сотни. Могло быть и хуже. Глаза вроде в порядке. Уши на месте?

— Звенят, — призналась Сарай.

— Сейчас посмотрю. Ожоги и порезы подождут. — Она указала на рваные раны вдоль торса Сарай, оставленные впившимися обломками. — Слишком много тех, кому нужна помощь.

Она принялась за левую ногу Сарай, черпая энергию из глубокого резерва, которым обладали лишь те, кто стремился удержать приближение Смерти.

— Спасибо, правда спасибо.

Лекарь отрывисто кивнула, убедившись, что со слухом у пациентки всё в порядке, и принялась латать правое легкое и треснувшие ребра.

— Ноги какое-то время будут дрожать, пока перестроенные мышцы не привыкнут к нагрузке. — Она на мгновение замерла. — Не хочу лезть не в свое дело, но ты выглядишь именно так?

Сарай приподнялась и тяжело вздохнула. Находясь под завалами, она полностью истратила магию, и теперь ее шрамы были видны во всей красе.

— К лучшему или к худшему, — признала она.

— Здесь у нас всё — только к худшему.

Лекарь похлопала ее по руке, прежде чем броситься на пронзительный крик о помощи.

Оставшись без сил, Сарай опустила голову на руки и глубоко вдохнула. Разрушения оказались куда масштабнее, чем она представляла себе все эти часы. Обломки городских стен Комиса врезались в рынок, словно копья, не щадя никого на своем пути. Под завалами скрывалась лишь самая жуткая часть тел, но то тут, то там виднелись клочки облезающей плоти, рука или нечто, что могло быть головой. У входа на рынок, откуда пришелся удар, бушевал пожар.

Волдыри на обожженных ладонях лопнули, когда она сжала руки в кулаки при воспоминании об усмешке Ночео.

— Черт! — закричала она, но рев ветра и огня заглушил слово так, будто она ничего не произнесла. Впрочем, она могла и не кричать. Власть была ей не подвластна.

Заставив себя подняться, Сарай неуверенно зашагала к ближайшей опоре — уцелевшей части таверны, куда виноделы привозили свой товар. Остальная часть здания взлетела на воздух, и амфоры, за которые заплатил трактирщик, пропитывали вином половицы. Это зрелище надломило в ней что-то внутри — ту самую опасную струну, к которой она прибегла в день убийства Аэлиуса. Сегодня у нее не было подходящей цели.

Пока что.

Она подняла глаза на особняк в горах Друст. Затем, вернувшись к завалам, стала оттаскивать мелкие камни, не обращая внимания на то, как острая крошка сдирает кожу с ее волдырей. Несколько северных вигилов приблизились к ней, и она напряглась, готовая выпотрошить их, если услышит хоть слово о «женской работе». Но катастрофа заставляет отступить даже идиотизм. Вместе они принялись расчищать обломки, вытаскивая трупы и живых людей на соломенные циновки, разложенные за пределами рынка, чтобы тех можно было сосчитать, оплакать или — к великой радости — воссоединить с близкими. Последнее происходило гораздо реже, чем ей хотелось бы.

К рассвету рынок был полностью расчищен, а остатки городской стены выкатили за пределы границ Комиса. Тех, у кого еще оставался шанс на жизнь, погрузили на повозки и отправили в институт Ам Семни — несмотря на протесты Сарай, утверждавшей, что им лучше остаться под присмотром лекарей.

— У Кланледи Далвии наверх целая армия целителей, — сурово бросил ей северный вигил. — В этой больнице лечат и жертв чумы, но сейчас людям не до выбора.

Ей не оставалось ничего другого, кроме как смотреть, как увозят раненых. Они мне не поверят. Комис явно возлагал большие надежды на таланты Далвии. Сарай никак не могла совместить эту заботу с тем жалким образом женщины, которую она видела соучастницей принуждения Ночео. Неужели это ее способ искупления вины?

— Все торговцы учтены. — Другой мужчина зачеркнул последнюю фамилию в своем пергаментном свитке. — Боги, Гильдии должны заплатить за это своей кровью. — Произнеся это, он бросил взгляд на Сарай.

На этот раз виноваты были не они.

— Гильдии заплатят за все совершенные ими преступления.

— Они никогда не платят по счетам, — с горькой усмешкой бросила женщина, опускаясь на колени рядом с одним из раненых. — Югу и Тетрархии нет до нас никакого дела, с какой стати им восстанавливать нашу справедливость?

Остальные подхватили ее слова, швыряя в Сарай вопросы, словно обломки. Она позволила им сыпаться и отлетать от нее, зная, что в их израненных лицах и покрытых сажей глазах таится отчаянная жажда причинить кому-то боль. Рядом с ней вигилы Кадры напряглись, готовясь к драке.

Я так чертовски устала. Почему они ничего не видят? Почему они даже не пытаются заглянуть за пределы собственного мирка, чтобы понять те высшие силы, которые дергают их за ниточки, толкая в грязь?

— Клянусь Эльсар и Наадуиром, я вам не враг! — наконец вмешалась она.

— Она говорит правду. — Покрытая пеплом Мехерр пробилась сквозь толпу, с гневом глядя на тех, кто обступил Сарай. — Те несколько секунд предупреждения, что она нам дала, сыграли свою роль.

Отведя Сарай в сторону, Мехерр окинула взглядом ее раны со сдержанным восклицанием:

— Чертов Ноceo. Что-то еще сломано? Ты готова уходить? У меня четкие инструкции вернуть тебя в Эдессу.

— Пожалуйста.

— Внутри Эдессы есть лишь несколько назначенных точек, куда «Мосты» могут перемещать людей, но Кассандана упоминала, что они будут у «Эквитас», так что я доставлю тебя туда.

Мехерр уколола палец и прижала каплю крови к той же изогнутой руне, которую Сарай видела в воспоминаниях крестьянина. «Бриджер» закрыла глаза, ее брови сошлись от концентрации. Сила бурно вырвалась на свободу у тлеющего входа на рынок, заставив волосы на затылке встать дыбом. Воздух заблестел, словно марево от жары, прежде чем расколоться, открывая основание знакомой, избыточно огромной статуи.

Глубоко вдохнув, она и вигилы Кадры шагнули сквозь портал. Мир на долю секунды закружился в размытом вихре красок и ветра. А затем она оказалась по другую сторону: северный холод сменился более мягким укусом эдесской зимы. И звоном в ушах.