Этот клинок наш (ЛП), стр. 56

Она села напротив него:

— Это не изменило бы моего решения.

— Похоже на то, — с досадой отозвался он. — Но я должен благодарить вас обоих за то, что всё разыгралось именно так. — Он сцепил пальцы домиком. — Еще до разрушения Дреневаном нашего дома Клан Кадер всегда действовал из тени, полагая, у нас недостаточно сил, чтобы бросить вызов Тетрархии. Но появилась ты и умудрилась убить двух Тетрархов, практически в одиночку. — Его проницательные глаза блеснул. — Я годами пробивался наверх в Ордене. Спасибо за тот толчок, который заставил меня действовать.

Ледяное покалывание пробежало по ее кончикам пальцев.

— Я видела тебя в тот день у Гильдии Камней, верно? К чему было это лицемерие?

— Мне было любопытно, — с застенчивой улыбкой ответил он, и в этой улыбке промелькнуло нечто горькое, что могло бы показаться очаровательным при других обстоятельствах.

— Что теперь? — сквозь зубы процедила она. — Ты превратишь меня в марионетку?

— Дреневан — единственный, кто всегда умел заставлять людей делать всё что угодно. Ему никогда не была нужна для этого магия. Мне же приходится принуждать людей. — Ночео вздохнул. — Ты видела результаты. Он — Верховный Маг. Я — нет. Кто из нас на самом деле обладает властью, как ты думаешь?

Странно. Ее магия зафиксировала его слова как правду, однако это ощущение было слабым, притупленным — совсем не похожим на звонкие, чистые гонги, обычно звучавшие у нее в груди. Быть может, Телмар был прав, и сила Ночео могла стать ее равной и противоположной чашей весов. И все же раньше он стирал из ее памяти любые воспоминания об их встречах.

— Я здесь для того, чтобы ты мог шантажировать Кадру?

— Ох, — он снова выглядел раздосадованным. — Нет, он со дня на день рухнет в Эдессе. Мне не нужно подвешивать тебя над его головой. Нет. — Он поднялся и, перегнувшись через стол, в упор посмотрел на нее. — Ты здесь потому, что я сам этого хочу.

Приглашение в башню и мужчина, который жаждал ее присутствия по причинам, ускользающим от понимания. Я уже бывала здесь. С Кадрой.

У нее внутри всё оборвалось от догадки о том, что собирался сказать Ночео, но остановить неизбежный вопрос она не смогла:

— Зачем?

— Потому что мы хотим одного и того же, — произнес он так, будто это было очевиднее некуда. На ее недоверчивое фырканье он задумчиво хмыкнул. — Это трудная вещь, Призывательница Смерти, — видеть в других то, чего они не замечают в самих себе. Например, то, что любви тебе недостаточно. — Он обошел свой стол, присел на краешек и сверху вниз уставился на нее. — Например, то, что ты жаждешь власти.

Воздух в легких внезапно обжег грудь:

— Как же, разбежалась.

— Не принимай это за оскорбление. Я ведь тоже не всегда был столь могуществен, но существуют пути. — Что-то забавное промелькнуло в складках его бровей, когда она не смогла скрыть любопытство. Он поднялся и протянул ей руку. — Пойдем со мной.

Она злобно уставилась на его ладонь. Тяжело вздохнув, он сунул ее в карман и повел за собой вниз по бесконечным ступеням, витым кольцам сбегавшим из башни.

Он остановился перед двустворчатыми дверями, не тронутыми огнем; защитные чары были высечены прямо на дверных косяках. Стоило ему повернуть ключ, как створки бесшумно распахнулись, являя взору коридор шириной с башню Аоран. Ее шаги гулко отдавались по каменно-мраморному полу мимо бюстов мужчин, смутно напоминавших Ночео и Кадру, и книг, казавшихся древнее самого «Эквитас», хранившихся под прозрачными хрустальными колпаками.

— Добро пожаловать в Зал Реликвий Клана. — Ночео позабавило ее отвисшая челюсть. — В детстве ничто не могло удержать меня подальше от этого места. Есть что-то могущественное в том, чтобы привязать себя к народу, месту или делу, зная, что оно переживет тебя. — Он бросил на нее взгляд через плечо. — Слышал, ты сирота.

— Пытаешься сказать, что я привязалась к Кадре, потому что никогда не знала постоянства?

— Я думаю, ты бунтуешь, — с добротой, которая заставила ее скрежетать зубами, произнес он. — Точно так же, как бунтует Дреневан. Знаешь, почему он называет себя «бу Кадра», а не «бу Кадер»? — Он не стал ждать ответа. — Это малоупотребительное урдишское слово, означающее «никто».

Ее шаги замедлились. Дреневан бу Кадра. Частица «бу» означала принадлежность. Он назвался «Дреневаном ничьим».

— Драматично, не находишь? Объявить себя сиротой вот так. Но отчасти именно поэтому ты и потянулась к нему. Ты думала, он такой же, как ты.

На этот раз удар достиг цели.

— Мне не нужно, чтобы кто-то был моим отражением, чтобы любить его.

— Все мы в этом нуждаемся. В конце концов, больше всего мы любим самих себя. Надеюсь, ты способна быть честной в этом вопросе.

Хмурясь, она оценивала его взглядом, пока они лавировали среди реликвий Клана, напоминавших о его былом могуществе. Как и Кадра, он двигался целенаправленно и изящно, а язык его тела был настолько сдержан, что прочесть его мысли не представлялось возможным.

— Зачем устраивать переворот?

Он задумался на мгновение:

— Месть. Раздражение. — Он ослепительно улыбнулся ей. — В лучшие дни юг кажется мне утомительным.

— То есть ты выпустил чуму и обратил их в безумцев?

Уголки губ Ночео тронула легкая тень разочарования:

— Я готов принять любые лавры за разжигание напряженности, но к остальному я не причастен. Я понятия не имею, почему эти жуки взбесились. Север ненавидел юг и без моей помощи, а к вашим безумцам я вообще не имею никакого отношения.

Правда. Слова прозвучали чище, чем всё, что он говорил до сих пор. Сарай замерла:

— Ты не имеешь никакого отношения к безумцам в Эдессе?

— Разумеется, нет.

Правда. Всё в ее голове превратилось в густой дым и снег. Тогда кто же за этим стоит?

Приняв ее ужас за глубокую задумчивость, Ночео снова предложил ей руку. Едва заметное движение прошло по линии его плеч, когда она осталась стоять на месте:

— Тебе тяжело даются перемены, верно? Дреневан — совсем другое создание. Он всегда так легко подстраивался под то, чего требовал Клeвсин — наш отец. В нем не было ни одной эмоции, которая не была бы связана с насилием.

Ее руки сжались в кулаки.

Он проследил за этим движением с задумчивым кивком:

— Да, его «любовь» к тебе. У каждого мужчины есть свои порывы, даже у него. Но есть причина, почему наш отец был так зациклен на Дреневане. Он — лучший из нас всех. Сомневаюсь, что среди детей, выращенных этим Кланом, нашелся бы кто-то, кто столь всецело превратился бы в чудовище.

— Ты сжег целый рынок дотла, чтобы испытать свою силу!

— Перевороты обходятся недешево, — криво усмехнулся он. — Нападение на южный город слишком быстро привлекло бы к мне внимание Тетрархии, но север никогда не утруждает себя объяснениями, и они так быстро во всем обвинили Гильдии. — Он пожал плечами. — И поделом. Я не создавал этот конфликт. Имеет ли значение то, что я поднес огонь к жаровне? Ты бы предпочла, чтобы они и дальше прозябали здесь в нищете?

— Были и другие способы…

— Серьезно? — Он сократил расстояние, вторгаясь в то личное пространство, которое она всегда старалась держать при себе в обществе мужчин. — Призывательница Смерти, неужели тебе никогда не хотелось заполучить в свои руки такую власть, чтобы весь мир наконец затаил дыхание и прислушался к тому, что ты говоришь?

Ее язык прилип к небу.

Серебристые глаза впились в ее лицо — тонкий клинок, совсем не похожий на всепоглощающую черноту взгляда Кадры:

— Разве ты не устала кричать в пустоту, умоляя глупую толпу прислушаться? Разве ты не утомлена их внутренней грызней и жалкими предрассудками? Я могу заставить их вести себя как надо. Да, жизни были потеряны, но такова природа войны. Дреневан сказал бы то же самое. По крайней мере, я был с тобой честен.

Рука, коснувшаяся ее лица, излучала праздное любопытство. По ее коже побежали мурашки, но Ночео проигнорировал ее явную дрожь.