Этот клинок наш (ЛП), стр. 47

— Она хорошо платит за свою конфиденциальность. Она руководит институтом на горе. — Итрас указал на здание на полпути вверх по другой горе Друст. — Правда, особа она дерганая, так что вряд ли вы добьетесь от нее чего-то вразумительного.

— Напротив, — любезно произнесла Сарай, — в Эдессе она была весьма вразумительна.

Шок пронзил Кадру с такой силой, что у него зазвенело в ушах. Внутри него всё рухнуло, а затем он почувствовал, как разомкнулись губы. Осознал, что спрашивает Сарай, как и когда она виделась с Далвией. Понял, что звучит необъяснимо резко. И всё же он не слышал ничего, кроме колоколов, звонящих в его голове и возвещающих, что он опоздал, что расплата, о которой визжали безумцы в Эдессе, настигла его, и что он упустил гораздо больше, чем мог себе представить.

Спутанные нити, которые они с Сарай пытались распутать, сплелись в его разуме в безобразный гобелен. Клан всегда тщательно ограничивал свое доминирование севером и преступным миром, понимая, что не переживет прямой схватки с Тетрархией. Именно поэтому он позволил себе поверить, что Ночео не рискнет затеять что-то столь дерзкое и неприкрытое.

Большинство людей не приглядываются к миру пристально, — прошипел в памяти холодный тенор Клевсина. — Чтобы править вечно, нужно оставаться в тени. Быть марионеткой — значит обречь себя на падение.

Ярость двинулась ледяным торосом по его горящему позвоночнику. Ночео.

Он думал, что понимал пределы возможностей и амбиций Ночео. Внимательно следил за учреждениями, где его брат мог попытаться сосредоточить власть. И всё же, как показала их последняя встреча, они совершенно не знали друг друга.

— К счастью, сейчас слишком холодно для опарышей, — продолжал болтать Итрас, — но вы должны были видеть это в летние месяцы. В Месяц Сияния весь город смердел.

Гнев закипел в глазах Сарай:

— Это продолжается с Месяца Сияния? Больше пяти месяцев, и вы не смогли отправить ни единого письма, сказав, что всё настолько плохо?

— Зачем? — Претор втер камфорное масло под тонкий нос, пытаясь перебить смрад смерти. — Фокус Эдессы всегда будет направлен на Эдессу. Север сплачивается вокруг своих. Очень жаль, что наши беды добрались до вас, но иначе вы бы сюда не приехали.

— Мы получили нечто большее, чем просто ваши беды. — С нечеловеческим усилием сохраняя голос холодным, Кадра перешагнул через ком, похожий на смесь снега, сгустков крови и застывшей рвоты. — Наркопритон в Эдессе завладел ста тысячами ауреев «белого сна», кишащего личинками жуков. Вы случайно не слышали об этом ничего?

Глаза Итраса задергались.

— Конечно нет! — Возле рта Претора возникла пустота, скелетные руки потянулись наружу.

Кадра склонил голову. Ложь — интересная вещь для богов. Итрас сглотнул, не замечая неземных рук, соскребающих кусочек с его языка.

— Я держу руку на пульсе дел Комиса, Верховный Маг, но мы твердо следим за тем, чтобы никакие наркотики…

— Каждый Претор в Комисе получал солидную долю от наркоприбыли с тех пор, как Клан Кадер впервые обосновался здесь. Вы работаете с преступным миром, чтобы пополнить свое жалование, и единственная причина, по которой я закрывал на это глаза, заключалась в том, что производители ушли бы слишком глубоко в подполье, если бы я этого не делал.

Удивление отразилось на лице Сарай. Она бросила взгляд на Итрас и увидела правду в поту, блестевшем на висках мужчины.

Мужчина заикнулся:

— Даже если бы это было так, я не понимаю, какое это имеет отношение…

— Яд нарывных жуков — главный ингредиент «белого сна».

Рот Итраса закрылся. Открылся. Вырвался хрип. Мехерр замерла, её глаза в тускнеющем свете стали совершенно нечитаемыми. А выражение лица Сарай сменилось с недоумения на внезапное прозрение, словно она видела его насквозь впервые в жизни.

— Ты скажешь мне, что это простое совпадение, будто центр производства «белого сна» в стране одновременно сильнее всех пострадал от жуков? — его голос звучал мягко и смертоносно. — Или будем честны друг с другом, Претор? Ты закрывал глаза до тех пор, пока не стало слишком поздно?

Как это делал он сам. На севере и с отбросами собственной семьи.

Усмешка Итраса прозвучала как предсмертный хрип человека, цепляющегося за последние крупицы защиты.

— «Белый сон» — прибыльное дело, не так ли? — Шаги Кадры были бесшумными, когда он двинулся вперед. Ни один вигил не встал у него на пути. — Твой язык может лгать, но твои бухгалтерские книги — нет.

— Вы должны понять…

— Кто заплатил за твое молчание? — Искрами вспыхнули молнии вокруг него. — Кто платил за ответы в твоих письмах ко мне?

Его мышцы напряглись от жажды крови, когда мужчина отшатнулся, открывая рот для ответа, который должен был стать для него смертным приговором.

— Вы сами это сказали, — сглотнув, Итрас попытался придать голосу вызов. — Те же люди, которым принадлежат все Преторы в Комисе.

14 Песочные часы

Сидя напротив Мехерр за завтраком в таверне, Сарай задумчиво смотрела на пустующее место, где должен был сидеть Кадра, и продолжала покусывать губы.

В его поведении на протяжении всего их северного путешествия в последние пять дней чувствовалось странное напряжение. Сначала она списывала это на беспокойство по поводу того, что Эдесса готовится к восстанию. Но вчерашняя реакция на слова Итраса развеяла эти сомнения.

Кадра всегда знал об этом больше. С самого начала расследования.

Ничего необычного. Но почему он ей ничего не сказал? Она барабанила пальцами по столешнице. Кадра никогда ничего не делал без причины, так почему же он не поделился тем, что Преторы Комиса были повязаны с производителями наркотиков, что Комис был центром производства «белого сна» в стране, а яд нарывных жуков служил его главным ингредиентом? Даже Итрас сломался под грузом осведомленности Кадры. Её брови сошлись на переносице.

Откуда он так много знает о производстве наркотиков?

Кадра даже не стал выпытывать у Итраса имя. Он просто увлёкся, утащил её к воротам Комиса и потребовал, чтобы Мехерр отвела её в совершенно случайную, безопасную — он подчеркнул это трижды — таверну и держала там до его возвращения из Эдессы.

— Ты возвращаешься домой? — удивлённо спросила тогда Сарай, пока вигилы и Мехерр быстро занялись изучением неба и пыльной земли, пытаясь дать им хоть немного уединения на открытом пространстве пустыни Хароманд за пределами Комиса. — Я пойду с тобой.

— Там тоже может быть небезопасно. — Его голос зазвучал хрипло. — Сарай, я… — Она замерла, когда он коснулся её щеки с захватывающей дух нежностью. На людях.

Она сжала его локоть:

— Что случилось?

Его глубокие глаза сканировали её лицо с бурлящей бурей внутри, словно он пытался впитать саму её суть.

— Ты была права. Наш виновник в Эдессе, — мрачно произнёс он. — Я бы всё объяснил и взял тебя с собой, Сарай, но у меня кончилось время. — Мышцы его челюсти напряглись, резко выделившись на лице. — Если он найдёт тебя, даже я не смогу тебя защитить. Дай мне два дня, чтобы выследить его, и я вернусь за тобой.

Она сглотнула:

— Ты будешь в безопасности?

Он пропустил её волосы сквозь пальцы с такой серьёзностью, от которой у неё похолодело внутри:

— Я не знаю.

— Эм… Сарай? — Мехерр вернула её в реальность и напомнила, что она уже несколько минут стучит ложкой по супу. Кусочки курицы плавали по краям тарелки.

Черт. Идея бесконечно извиняться перед хозяином таверны и убирать за собой пришла в тумане; краем сознания она фиксировала вигилов, следовавших за ней по — вновь повторённым трижды — инструкциям Кадры.

— Я не понимаю мужчин, — произнесла она спустя мгновение.

Поскольку она имела в виду одновременно их нанимателя и Верховного Мага страны, преимущественно мужской состав вигилов переглянулся с неловким видом и пожал плечами. У Мехерр подобных угрызений совести не было.