Этот клинок наш (ЛП), стр. 29

Мускул на челюсти Кадры дёрнулся.

— То, что ты видела, обеспокоило тебя?

Кислота обожгла горло при смутном воспоминании о ловкой работе ножом того мальчика. И всё же это было больше похоже на представление, чем на убийство. Она не могла вспомнить, как он выглядел, но уловила тот смиренный взгляд, который он бросил на отца, и его молчаливое принятие страха своих братьев и сестёр. Она видела такое же одиночество в Кадре, до того как они стали любовниками.

Когда она подняла глаза, его суровое лицо было странно закрытым.

— Не знаю, боялась ли я его или за него, — призналась она. — Он казался таким юным, и, похоже, у него не было выбора. Но кто-то вроде него может стать чудовищем, если не то дело вцепится в него когтями. — Она подумала о защитниках Аэлиуса и Инквизиторах Эльсарианского Ордена. — Как думаешь, люди заслуживают шанса измениться?

Что-то совершенно безрадостное проплыло в застывших глубинах глаз Кадры. Прошла долгая минута, прежде чем он заговорил:

— Возможно, нет.

Оба сна не покидали её голову на протяжении всего пути от цитадели Академии вниз, в Эдессу. Её Тетрарх был таким же, странно подавленным, широкие плечи напряжены под гнётом новой тяжести. Они только вошли в его квартал, когда он тяжело выдохнул:

— Сарай… — Он осёкся, когда вдалеке по улице разнёсся резкий крик.

Стук ног по булыжной мостовой сливался со стаккато распахивающихся дверей. Рассвет едва забрезжил на горизонте, и заспанные горожане, разбуженные шумом, выходили из домов, озираясь с недоумением. Подъезжая к источнику звука, Сарай замерла, ошеломлённая хаосом, захлестнувшим улицы.

Толпы людей толкались, в ужасе убегая от неведомого зла. Другие склонились, их рвало на дорогу, а дрожащие пальцы судорожно прижимались к вискам.

— Верховный Маг Кадра! — взвыл кто-то, заметив его. — Чума! Она здесь!

Она похолодела, пуская кобылу в галоп. Испуганные лица сливались в одно пятно; крики становились громче по мере того, как они приближались к рынку, где ещё вчера днём она вершила суд вместе с Кадрой. Бледные и дрожащие вигилы выстроили вокруг него стену, но скрыть то, что творилось внутри, было невозможно.

Трупы. Конечности раскиданы, глаза покрыты коркой «белого сна», рты открыты в немом крике агонии. Сидящие, сгрудившиеся, словно в ожидании приговора Кадры, они превратились в застывших кукол, закутанных в багрянец. И на каждом лице — те самые воскообразные волдыри, а поверх них — копошащаяся волна блестящих тварей, бесконечно вгрызающихся в обнажённую плоть.

Время словно замедлило ход, когда небольшое озеро крови, просачиваясь сквозь снег, стекало на дорогу, усеянную такими же ярко-алыми нарывными жуками. Каждый звук стал глубже, резче.

Шуршание одежды, когда они с Кадрой спешились. Приглушённые визги эхом отозвались при их появлении на рынке. Её хриплый выдох затуманился, когда она увидела, как радужки Кадры расширились до невозможного, превращая его пронзительные глаза во что-то неузнаваемое, иное.

Что ты видишь? Страх вонзил клыки в её кости, вырывая из оцепенения. Она шагнула перед ним, заслоняя обзор, и притворилась, что не заметила его судорожного моргания.

Желчь подступила к горлу, когда личинка вывернулась из уха мертвеца и упала в сугроб. Всего сутки назад она уверяла собравшихся здесь рыночных торговцев, что не о чем беспокоиться. Она заверяла того проклятого агромага, что всё будет хорошо. А теперь — вот они, захвачены жуками. Как?

Сквозь туман она услышала отчёт Гая: он подтвердил магам на городских стенах, что никто не видел приближения жучиного роя. Это оставляло лишь одно объяснение: заражённые, подобные Лукану, принесли их в город сами.

— Есть несколько выживших, но они сильно поражены, — он указал на группу людей в глубине рынка, которых она не заметила из-за ужаса, царившего вокруг трупов. — Похоже, они переборщили с «белым сном». От них почти не добиться толку.

Странно пустой взгляд Кадры скользнул к этой группе.

— Я пойду к ним, — выпалила она, прежде чем он успел открыть рот. Если кто-то заметит то, что уже поняли они с Гаем, страна взорвётся изнутри.

— Там повсюду жуки, — голос Гая дрожал. — Лучше дождаться целителя, иначе они могут добраться и до вас.

— Я буду осторожна. Они могут умереть до прихода целителя, и тогда мы ничего не узнаем. — Она с тревогой поискала глазами Кадру и выдохнула, увидев, что его взгляд вернул себе остроту лезвия.

Складка легла на его лбу, когда она прошла мимо него к заражённым выжившим. Она чувствовала тяжесть его взгляда между лопаток и гадала, стоило ли признаться, что она знает, что именно отвлекает его, или спросить, почему он молчал восемь месяцев. Но сейчас это был лишь один кризис из слишком многих.

Не обращая внимания на забрызганную кровью землю и зловоние гнили, она опустилась на колени рядом с фигурами, покрытыми снегом и бьющимися в конвульсиях явной агонии.

— Что здесь произошло? — прошептала она.

Лишь одна женщина повернулась к ней. Сарай замерла, узнав истицу по делу о чуме. Волдыри испещряли лицо Юнии, глаза были покрыты коркой белого порошка «белого сна».

— Наши песочные часы почти пусты. Возмездие последовало по твоим следам. — Зрачки женщины расширились, поглотив радужки. — Небо смеётся над нами всеми.

Руки Сарай задрожали ещё сильнее от этих знакомых слов. Аэлиус из сна, умирающая гильдейка в амбаре, а теперь Юния — все твердили одно и то же.

— Какое ещё возмездие?

— Столькооооо молний. И так много глаз. — Сосуды в белках глаз Юнии полопались.

— Гай, ей нужен целитель! — крикнула Сарай.

Через весь рынок он развёл руками, беспомощно указывая на группу целителей в серых мантиях, которые сами сейчас отплёвывались в снег, явно нуждаясь в помощи не меньше пострадавших.

— Это был всего лишь «белый сон», — прошептала Юния в приступе внезапной ясности. — Почему всё дошло до этого? — Она разразилась безумным смехом.

Онемевшая Сарай с трудом поднялась на ноги. Синие одежды мелькнули краем глаза; она стиснула зубы, увидев Клерика, который проталкивался к месту трагедии, проповедуя растущей толпе о необходимости изгнать некую слугу Разрушения.

Осознание сложилось в тихую, горькую ясность. Знамения. Орден будет кричать об этом на каждом углу, и народ поверит. Страна, которая и без того трещала по швам от внутренних распрей, может рухнуть уже завтра. И она сама не знала, ошибаются ли они.

Разве не ты навлекла это на нас, северянка? Возмездие последовало по твоим следам. Боги проговорили и призвали нас к концу. Само небо будет смеяться.

Почему все поражённые твердили, что это её вина?

Мука и сомнения терзали её внутренности. Она почти не заметила прибытия Кассанданы и Анек, или того, как Харион выворачивает желудок прямо на свои парадные одежды и лошадь. Она дошла до края рынка и слишком поздно увидела фигуру с глазами ястреба, чтобы избежать встречи.

Чума, бунты. Знамения.

Инквизитор Верентия бросила на неё настороженный взгляд:

— Петитор Сарай.

Значит, началось.

— Я не слуга Разрушения, Инквизитор.

Женщина развела руками в сторону окружавшей их смерти:

— Боги говорят обратное. — Она указала на человека в серо-зелёном мундире рядом с собой. — Кланледи Далвия Ам Семни из Комиса. Она отслеживала распространение чумы нарывных жуков и только что прибыла через «Бриджер». Её Институт возглавляет борьбу с этим бедствием.

Клан Ам Семни. Наряду с Кланом Кадер, это был последний из сохранившихся кланов со времён монархии Ур Динье. Она слышала о них немногое, в отличие от могущественного, печально известного и ныне несуществующего Клана Кадер.

— Приятно познакомиться. Мне жаль, что наша встреча происходит при таких обстоятельствах… — Сарай запнулась на полуслове. Женщина была ослепительна. Копна бело-льняных волос падала на плечи, резко контрастируя с тёмными бровями. Казалось, свет пронизывал каждую прядь, отражаясь вокруг неё. Это зрелище было одновременно неземным и пугающим.