Этот клинок наш (ЛП), стр. 27

— Кадра, пожалуйста!

Он провёл языком полосу по её животу, прежде чем снова пронзить её пальцами. Похоть окрасила его кожу светящимся румянцем, а в глазах блеснул редкий, дразнящий огонёк.

— Так сильно во мне нуждаешься?

— Очень, — хрипло отозвалась она.

Поднимаясь выше, он прикусил её нижнюю губу.

— Почему же, м?

Она переплела свои пальцы с его.

— Наверное, потому что я люблю тебя.

Хриплый выдох сорвался с его губ. Он прижался своим лбом к её.

— Скажи это снова.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

Строгие черты его лица не изменились, но глубокие, словно бездна, глаза засияли.

— Я твой. — Грубый поцелуй, а затем гортанный приказ: — Раздвинься для меня.

Страсть опалила его скулы, когда она повиновалась. Одной рукой он развёл её бёдра шире, другую положил на постель рядом с её головой. Она тихо вскрикнула, когда головка его члена скользнула по её входу в долгом ласкающем движении. Улыбка, с которой он на неё посмотрел, должна была быть вне закона.

— Прими меня. — Он возвышался над ней — воплощение желания, тьмы и абсолютной власти.

Одурманенная, она потянулась между ними, направляя его в себя, не отводя глаз от его штормового взгляда, пока он медленно входил.

— Вот так, милая девочка. Покажи, как сильно ты скучала, — прорычал он, содрогаясь, когда вошёл до самого основания. Обхватив её лицо ладонями, он наблюдал, как прерывается её дыхание от того, насколько полно она ощущала его внутри.

Пот капал с его подбородка, когда он отстранился и медленно вошёл снова, склонив голову, чтобы взять её грудь в рот. Бывали ночи, когда он часами мучил её с безжалостным терпением, сажая на колени и покачиваясь, дразня в месте их соединения. Она закинула бедро, которое он удерживал, выше себе на поясницу, пытаясь прижаться ещё глубже.

Низкий смешок пророкотал в его груди, прежде чем он вошёл снова. Жёстко. Её рот открылся в крике экстаза, жар раскалывал пространство между их телами, словно он призвал настоящую молнию. Он пил её крики, обхватил ладонью её горло, сжимая с захватывающей дух нежностью, наклонил её подбородок вниз и потребовал, чтобы она смотрела, как глубоко он проникает.

Она не могла думать; голос её охрип, нервные окончания пылали. Она пробовала на вкус его мочку уха, рот — каждую часть его, до которой могла дотянуться, не произнося ничего, кроме его имени. Его мускулистые плечи напряглись, бёдра вбивались в неё с мучительной жаждой. Искры вспыхивали на краю зрения, магия срывалась с него, когда он терял контроль.

Её тело сжалось вокруг него в преддверии финала, и он укусил её за изгиб шеи, издав гортанный стон, притягивая её ближе, чтобы войти ещё глубже. Яркий поцелуй, и его рука на её горле перекрыла дыхание. Она сорвалась в пропасть с криком. Тело выгнулось, рассыпалось на части, затопленное яростными волнами наслаждения. Низкий, густой звук вырвался из него, когда он зашёлся в спазмах, толкаясь глубокими, отчаянными рывками, пока жар заполнял её.

— Чёрт, возьми всё, Сарай. — Он прорычал серию непристойных слов, содрогаясь в ней, трусь щетиной о её волосы. Его сердцебиение грохотало прямо под её кожей. Став бесформенной от неги, она дышала в такт ему, протестуя, когда он отстранился, чтобы позаботиться о чистоте.

Щедрый любовник, он был скуп на слова, и лишь однажды — после «Распада» — сказал, что любит её. Но она чувствовала это в каждом прикосновении его губ к её вискам и в объятиях, которыми он всегда замыкал её во время сна.

— Это, — заявила она, — было впервые. Я и не думала, что чрезвычайно благопристойный Верховный Маг Кадра способен соблазнять женщин до наступления ночи.

Он иронично приподнял бровь, выглядя более расслабленным, чем за последние несколько месяцев.

— Я предложил тебе жить со мной спустя день нашего знакомства. Благопристойность — не самая сильная моя черта.

Она рассмеялась, уткнувшись ему в шею.

— Ты уверен, что тебе не нужно разбираться с последствиями бури?

— Нет, это её финал. Давай выделим себе несколько часов.

— Как думаешь, страна всё ещё будет стоять, когда мы проснёмся?

— Есть неплохие шансы. — Он обнял её и издал хриплый вздох удовлетворения, когда она обвила его за талию.

Она позволила напряжению и страхам последних месяцев ускользнуть сквозь пальцы, словно ночным кошмарам. И когда сон нашёл их переплетённые фигуры в Башне Аоран, они отдались ему безмятежно.

6 Горький танец

Одиннадцать лет назад, за месяц до побега

По правде говоря, он не понимал, почему обязан убить этого человека.

Кровь стекала по стенам каменной камеры, где Ночео только что заставил одного из бывших рабочих отпилить себе кисть. Мужчина визжал, глядя на изувеченную культю, и молил о пощаде.

Это было глупое преступление: воровать из складских запасов Клане Кадер рулоны блейзлифа и пытаться продать их на улицах Комиса дешевле, чем это делал Клан. Ещё глупее было делать это, хвастаясь, что Кланлорд Клевсин слишком выжил из ума, чтобы заметить пропажу.

Рабочий, вероятно, рассчитывал, что коллеги и уличные крысы, которым он продавал товар, сохранят его тайну. Но солидарность среди пленников и нищих — это лишь красивая сказка. Перед лицом жадности все равны. В течение недели человека выдали и те, и другие.

Всё же Дреневан полагал, что лишения руки было бы достаточно, ну, может, ещё языка, если бы Клевсин пребывал в особом расположении духа. Потрошить его внутренности прямо в складе казалось излишне обременительным.

И всё же он был здесь.

— Взведите его наверх, — холодно приказал Клевсин Ночео. — Заставьте всех смотреть.

Склонив голову, Ночео направил свой голос на «Принуждение», и человек, шатаясь, поднялся на ноги, помчавшись по короткому коридору к лестнице, ведущей из карцера под складами блейзлифа в производственный цех, где листья сушили, сортировали и скручивали. Его сотоварищи по другим камерам были уже мертвы. Никто не задерживался в тех клетках надолго.

Далвия ломала руки:

— Кланлорд, прикажете привести камеру в порядок? — дрожащим пальцем она указала на окровавленные стены.

Дреневан обменялся взглядом с Ночео. Девушка постоянно выдавала себя.

Губы Клевсина растянулись в пугающей улыбке:

— Снова пытаешься скрыть правду, дочь Клана?

Она вздрогнула:

— Нет, Кланлорд.

Он цокнул языком:

— Такое неподобающее поведение для женщины. Ложь. — В его улыбке сквозила чёрная победа. — После этого ты явишься за своим наказанием.

Лицо Далвии на мгновение дрогнуло, прежде чем она поклонилась и поплелась вверх по лестнице. Спина Дреневана пульсировала от боли, когда он следовал за её неровной походкой. Гнетущая сырость здесь, внизу, была адом для его костей. Судя по тому, как брат незаметно вращал запястьями, его травмы тоже давали о себе знать.

Запах блейзлифа ударил в нос, стоило им выбраться на площадку. Это был крупнейший нелегальный склад в стране: более восьмисот рабочих, насильно запертых в комплексе, без надежды на что-либо, кроме изнурительного труда. Он прошёл мимо рабочих, сортирующих блейзлиф по размеру, цвету и качеству в стальные поддоны. Другие нарезали и увлажняли листья, готовя их к пропариванию, чтобы сделать более податливыми.

— Имитация жизни, — говорил ему Клевсин, когда на прошлой неделе снова ломал ему позвоночник за то, что он не привёл больше рабочих. — Однажды ты получишь здесь всю власть, Дреневан. Но не сегодня.

Этого дня никогда не настанет, если их с Ночео план сработает.

Они прошли мимо стальных веялок, мимо сушильных печей, доводящих влажность листа до необходимых двенадцати процентов, мимо цилиндрических прессов, закатывающих товар в оболочку из безвкусных листьев бемизана для курения.

Впереди показался выход со склада, в снегу за дверями виднелись глубокие колеи от фургонов. Последний взгляд на недосягаемую свободу. Жертва Дреневана шла к эшафоту с запинками, отчаяние сквозило в каждом движении, пока он не замер по знаку Ночео. Его брат повернулся к толпе, морща лоб от напряжения, и выкрикнул во всю силу своего «Принуждения»: