Этот клинок наш (ЛП), стр. 12

— Я, — пробормотала она в пустоту, — не мальчик на побегушках у Кадры.

— Продолжай убеждать себя в этом. — Тяжёлая рука опустилась ей на плечо. Харион хмыкнул, когда она вздрогнула и отскочила в сторону. — И как наш Верховный Маг справляется с такой дёрганостью? — Его брови поползли вверх. — Он сдерживает тебя во время секса? Это был бы отличный материал для нового тома «Альтернативных историй о девушке из башни Сидран».

Маги из Устена оставили всякие притворства и теперь откровенно пялились. За их спинами сложная ледяная скульптура железного дерева истекала водой.

Будь она в духе, она бы высказала ему всё, что вертелось на языке, возможно, поддела бы его за те цвета, что он выбрал, став Тетрархом — сапфирово-синий и изумрудно-зелёный, — или, может, вовсе не отреагировала бы на колкости человека, который, сколько она его знала, искал самовозвеличивания за чужой счёт. Но сейчас, едва ли через день после Слушания, она чувствовала себя обнажённым нервом. На неё так много смотрели и судили, что казалось, частички её души были соскоблены.

— Какого чёрта тебе надо? — прошипела она, словно кинжал прорезал воздух.

Брови Хариона взметнулись, хитрая веселость исчезла из его глаз.

— Нервная. Передай Кадре, чтобы он успокоился со своими проверками повозок Гильдии, выезжающих из Эдессы. Новый Глава Гильдии Зерна крайне недоволен этим вмешательством в свои дела.

Гнев заколол под лопатками.

— Это та самая Гильдия Зерна, которая настаивает, что в этом году урожай был плохим и они не могут выполнить обязательства по Закону о распределении? Та самая, действия которой прямо привели к бунтам на севере?

Харион пожал плечами, поправляя пуговицу у горла.

— Истина сильно переоценена, горная девчонка. Подави бунты старым добрым способом и пролей немного северной крови. У вас с Кадрой мало союзников, а нападение на Гильдии не прибавит вам очков.

Это верно. Но вину за бунты можно было возложить на все пятьдесят восемь Гильдий. Когда-то прославляемые как оплоты рабочего класса, где можно было получить хоть каплю власти в эпоху монархии, южные Гильдии превратились из независимых торговых союзов в могущественные институты, практически не подотчётные закону во имя «хорошего бизнеса». Единственным поводком, не дававшим им обескровить каждого жителя Ур Динье, был Закон о распределении — многовековой договор между севером и югом, гласивший, что ресурсы, добытые, собранные или накопленные в обоих регионах, должны делиться согласно процентным долям. Процентам, которые, конечно же, диктовали Гильдии.

Несмотря на богатство рудой, известняком и глиной, на севере было мало пригодных для земледелия земель. А заносчивый юг отказывался менять еду на металл без участия Гильдий в качестве посредников. Так родилась торговая сделка, достойная самого Разрушения. У коалиции северных Преторов не было ни единого шанса во время «переговоров» по Закону о распределении. Только у Гильдий были средства для инвестиций в горнодобывающие предприятия и численность, чтобы обеспечить национальные поставки собранных ресурсов. Или уничтожить любой северный бизнес, который пытался с ними конкурировать. Выбор стоял между тем, чтобы истекать кровью или склониться, и север согнулся. Спустя столетия результаты оставались катастрофическими. Северные поселения не имели прав на свои ресурсы, а их жители были немногим больше, чем кабальными рабочими Гильдий.

— Тетрархия занимается преступлениями и социальным управлением. У неё нет рычагов влияния на свободный рынок, — напомнил Иортиус, недавно назначенный Глава Гильдии Зерна, когда Сарай подняла эту тему несколько недель назад. С аккуратно подстриженной седой бородой, он носил добродушную улыбку, как меч, и высыпал на стол между ними кошель с ауреями, словно щит. — Ваш визит — неоправданное вторжение в дела Гильдии.

— Только если Верховный Маг Кадра не получает петиции по этому вопросу, — она проигнорировала взятку. — Каждое северное поселение имеет право на долю зерна согласно Закону о распределении. Вы не можете останавливать повозки на основании того, что ваш урожай был скудным.

Он подбросил золотую монету в воздух и поймал её.

— Мы должны сначала заботиться о своих.

— Насколько я помню, север всё ещё является частью Ур Динье и едва ли имеет земли, чтобы вырастить хоть пару колосьев пшеницы, — её ногти впились в обивку его плюшевого кресла. — Там наполовину лёд, наполовину пустыня.

Иортиус лишь приподнял бровь и предложил ей переплетённую копию Закона о распределении.

— Укажите на это. Покажите мне, каковы последствия того, что я поставил Эдессу на первое место, а повозки в другие места остановил.

Она чуть не прикусила язык, стараясь не огрызнуться, что они оба знали: Закон лишь налагал на виновную Гильдию жалкий штраф, эквивалентный двум неделям прибыли.

При виде её молчания по суровым чертам лица Иортиуса расползлась ухмылка.

— Кажется, у Тетрархии претензии к Закону о распределении, а не к Гильдии Зерна, — мягко сказал он. — Пожалуйста, проинформируйте своего Тетрарха, что он может внести поправки в Закон, если считает его недостаточно хорошим. Гильдии, конечно, ответят соответствующим образом и отвергнут любое вмешательство правительства.

Её зубы сжались от воспоминания о том, как она покинула комплекс Гильдии Зерна, только чтобы заметить мешки с зерном, сложенные поверх распряжённых повозок снаружи хорреи — подсобных строений, которые были частью зернохранилища и распределительного склада. Искусственный дефицит, чтобы он мог взвинтить цены.

— Харион, я знаю, что тебя избрали голосами Гильдий, но они не просто крадут ресурсы у севера. В твоём родном городе, Дидтане, в прошлом месяце получили лишь пятьдесят два процента от причитающейся доли зерна.

— И?

Она уставилась на него.

— Твои люди голодают.

Ухмылка сползла с его лица, и на редкий миг она увидела его таким, каким он был: двадцатилетний юноша с комплексом неполноценности размером с Оксиденское море, который мерк только перед его жаждой власти. И всё же в нём было чувство, погребённое под всем этим. Потому что, как и север, как и она сама, Харион рано понял, что единственный путь, оставшийся у лишенных власти, — это истекать кровью или склониться, и он согнулся.

— Так ты оправдываешь это? — его голос был низким, как хрип гравия. — Кто-то мертв или умирает, поэтому ты нарушаешь каждый из наших законов, чтобы исправить положение. Разве ты не видишь, какой прецедент создаешь? Если Петитор попирает основы этой земли, почему бы и всем остальным не делать так же? Если человек убивает прохожего ради монеты, чтобы позволить себе отвести больную жену к лекарю, перестанет ли это быть убийством только потому, что она умирала, Сарай?

Одно упоминание её имени лишило её дара речи на несколько секунд.

— Это неискренняя гипотеза, и ты сам это знаешь. Тот человек убил бы невиновного. Гильдии — это кто угодно, только не невиновные.

Он недоверчиво рассмеялся.

— Одна из многих вещей, в которых Аэлиус был прав, заключается в том, что люди — глупцы. Оглянись. Никого не волнует невиновность или вина. Людям нужно лишь удовлетворение их потребностей, и благодаря тебе и нашему местному безумцу они теперь верят, что могут проливать ради этого кровь. А если ты скажешь, что они не могут, они спросят, почему такой силой обладают только ты и Кадра.

— Я знаю, чёрт возьми, — процедила она сквозь зубы, чувствуя, как горечь пронизывает пустоту в её рёбрах. — Так твоё решение — позволить северу и бедным южным городам голодать?

На его лице снова появилась ухмылка, насмешка поглотила тот яростный блеск, который на мгновение выдавал в нём человека.

— Иерархия — это всё, что удерживает нас в порядке. Заставь Верховного Мага прекратить давление на Гильдии. Позволь им снова почувствовать, что они всё контролируют. Они так податливы, когда сыты.

— В то время как половина страны голодает. Я не мальчик на побегушках у Кадры.