Пасечник 3 (СИ), стр. 46

— Ты кому-нибудь доложил, что граф один ушел в эту нору?

Дружинник почти возмутился:

— А то как же! Едва мало-мало оклемались, так всем табором сразу к начальнику пошли, да обо всём рассказали. Он велел помогать туши разделывать, вот мы и помогаем.

— Ясно. Занимайся своими делами.

Маша была готова закипеть. Иван ушел в непонятное и наверняка опасное место без сопровождения, без страховки. Между прочим, из-за жадности или даже прямого воровства командира. А потом этот командир не поднял тревогу, не заменил амулеты, не послал группу бойцов на помощь, а занялся сбором трофеев, которые, между прочим, добыли они с Иваном.

Повилихина отыскала взглядом Лукошкина и направилась было к нему с твёрдым намерением немедленно отправить в подземелье группу бойцов. А потом уже накапать Ивану: пусть он разбирается со своим человеком, казнит и милует по своему усмотрению. Но едва она сделала несколько шагов, как дорога ушла из-под ног.

Когда перестала трястись и качаться земля, когда Маша смогла, наконец, подняться на ноги, пейзаж несколько изменился. По-прежнему лежали в котловине недоразобранные трупы Тварей, но из входа в подземелье вырывались клубы серой пыли. Невысокий холм неподалёку от каменоломни заметно просел.

Маша похолодела, сердце дало сбой: Иван, её Ванечка, попал в беду. Но нет, не всё ещё потеряно. Не мог молодой и сильный парень, ведун и маг, так просто и глупо погибнуть. Она была уверена, что непременно почувствует, если случится непоправимое. А поскольку она ничего подобного пока не ощутила, значит, он там, внутри. Значит, нужно быстрее бежать, искать, спасать.

Девушка сделала несколько шагов, глядя не под ноги, и даже не перед собой, а в сторону исходящего пылью прохода.

— Осторожней, барышня! — прозвучало совсем рядом.

Она повернула голову на голос: Лукошкин.

— Вот, значит, где ты! — в голосе Повилихиной зазвучала сталь. — Немедленно организуй людей! Нужно разбирать завал, доставать графа.

— Так он, поди, уж преставился, — равнодушно пожал плечами начальник аномальной стражи. — Эвон, какой обвал был! А туши пропадают.

От подобной меркантильности Маша окончательно рассвирепела:

— Значит, тебе лишний рубль дороже хозяина?

Лукошкин, не ожидая такого напора, опустил взгляд.

— В глаза мне смотри, мерзавец! — бушевала девушка. — Ради денег людей подставляешь, на смерть посылаешь? Ты лично виноват, что Иван в пещере один остался. И ты за это ещё ответишь, я сама прослежу.

Стерпеть угрозы от какой-то там девки Лукошкин никак не мог, вся суть его противилась этому. Он по-бычьи нагнул голову и вполголоса произнёс:

— Ты говори, да не заговаривайся! Жених твой помер, и ты теперь никому не нужна стала. Вали в своё Повилихино, да сиди там. А то ведь всякое может случиться! Эвон какая штука приключилась. Приедут из разбойного приказа, найдут под обвалом два тельца, да на том дело и закроют. А мужики все, как один, скажут, что вы вместе в ту пещеру пошли.

— Ах вот, значит, как ты заговорил! — Так же вполголоса ледяным тоном ответила Маша. — Ну держись, Корзинкин, сторицей отольется тебе предательство.

И тут же, усилив голос магией, крикнула на всю каменоломню:

— Дружинники! Воины! Ваш граф остался там, под завалом. Надо раскидать камни, достать его. А там уж целители займутся. Помогите спасти человека!

И сотворила знак.

Над карьером разнёсся мелодичный звон. И фигура, обозначенная рукой в воздухе, проявилась ослепительно белым цветом. Зависла на секунду и брызнула во все стороны радужными искрами. Маша и сама оторопела, увидев такой эффект от обычного, каждый день изображаемого знака.

— Призыв Спасителя! Призыв Спасителя! — загомонили мужики и один за другим направились вниз, ко входу в подземелье.

— Мажеские фокусы, — прорычал стервенеющий Лукошкин, но вслух отговаривать людей побоялся: на каждый роток не накинешь платок, разойдутся слухи по уезду. Потоптался, досадуя, что работа встала, но всё же совсем игнорировать спасательную операцию не посмел. Поплёлся следом за остальными, потеряв и вид, и статус начальника.

Перед входом в подземелье дружинники дружно затормозили.

— Что, страшно? — хлестнула их Маша гневным взглядом.

— Так амулеты же… — напомнил один из них.

— А что амулеты? Шаг туда, шаг обратно. За пару секунд, небось, не помрёте. Ну раз вы все поголовно трусите, я первой войду.

И вошла.

Первое, о чём подумала Маша — это о том, что без нормального общения с источником она бы здесь находиться не смогла. Светляк вспыхнул, едва она о нём вспомнила. Пыль, словно вентилятор заработал, вымелась из прохода в один момент. Кто-то из дружинников опасливо заглядывал внутрь, и сейчас под насмешки товарищей отплёвывался и откашливался, на чём свет стоит костеря «этих гадских магов». Правда, ругать невесту хозяина он решился лишь мысленно.

Аномалии не ощущалось совершенно. А ведь мужики говорили, что у самого входа уже глаза на лоб вылезали. Значит, Иван что-то сделал такое, что Аномалию здесь убило. Тем более, надо идти его спасать, пока ещё есть возможность.

Маша вышла наружу.

— Аномалии внутри не ощущается, — заявила она. — Идем! А ты, Антип Лукошкин, вызвал бы скупщиков. Пусть заберут, что есть. Поменьше денег, но всё же получим.

Построжела и, глядя Лукошкину прямо в глаза, добавила:

— И деньги эти должны принадлежать графу. Мы вчетвером Тварей положили, на четверых и делить будем. И распорядись, пусть везут сюда инструмент: лопаты, кирки, ломы, тачки. Не руками же камни растаскивать!

Один лом у Маши был. Но доставать из укромного местечка и светить его перед народом она не хотела. Шутка ли: десять килограмм бирюзовой стали! Как бы тот же Лукошкин не обзавидовался, да не устроил какую-нибудь пакость. С него станется, скользкий тип. Неприятный.

Отдав распоряжения, Маша развернулась и ушла в гору. Остальные повалили за ней. А Лукошкин, бормоча под нос проклятия в адрес «мерзкой девки» и «бешеной дуры», достал из кармана телефон. Лопаты, тачки — ерунда, привезут быстро. Но отдавать скупщикам лишние несколько сотен было мучительно жаль. Он бы лучше забрал их себе. Но приказ был отдан недвусмысленно и принародно, ослушаться возможности не было.

Маша быстро шла, почти бежала вперёд. За ней тянулись дружинники. Некоторые, правда, старались идти вровень, но большинство телепалось где-то позади.

До развилки добежали минут за двадцать. Завал начинался почти сразу, метрах в трёх после развилки. Несколько человек отправились проверить боковой ход, остальные встали возле завала.

— Что стоите? — подопнула их Повилихина. — Разбирайте камни. Инструмент сейчас привезут, а пока руками.

И первая ухватилась за увесистый камень. Следом за ней принялись за дело и другие.

Через какое-то время её и вовсе оттеснили в сторону: мол, силы у неё слабые, тут мужики нужны, а не бабы. Тем не менее, она не ушла. Стояла рядом, прислушиваясь к каждому звуку. Вдруг, уловив что-то, кинулась к завалу:

— Слышите, скребётся!

В самом деле, где-то совсем рядом раздавался скрежещущий звук. Дружинники удвоили усилия. Звук стал громче, явственней. Наконец, мужики втроём откатили здоровенный камень и увидели за ним голову сколопендры. Её капитально завалило, свободными остались только три передних сегмента.

Большую часть бойцов как ветром сдуло. Маша сдёрнула с крепления арбалет, взвела и через несколько секунд Тварь с пробитой головой уже металась в предсмертной агонии.

— Будьте осторожней, я покараулю. Если что — зовите.

Девушка встала с арбалетом в руках и принялась в самом деле караулить возможных Тварей, не забывая прислушиваться: не донесётся ли из-за толщи обрушившейся земли человеческий голос.

Глава 24

Какое-то время вокруг были только тьма и тишина. Потом тишину сменил голос. Негромкий, усталый, он рассказывал историю, больше похожую на детскую сказку. Или на одну из тех книжек, что Иван читал долгими вечерами, слушая завывания ветра за окном.