Пасечник 3 (СИ), стр. 4

Встал, перегородив вход, разделив тех, кто внутри и тех, кто снаружи. Оглушительно свистнул молодецким посвистом, разом перекрыв шум, крики, звуки начавшейся где-то потасовки. Мужички, толпой ломившиеся в дом, приостановились перед столь значительным препятствием: двухметрового роста здоровенный парень сам по себе внушает почтение. А тут ещё и графская корона на груди вышита.

— Грабим? — грозно спросил егерь. — Хозяйское имущество по норам растаскиваем?

— А кто ты таков, чтобы нам спрос учинять? — раздалось из толпы и вперёд вышел мужик, если и уступающий размерами Ивану, то лишь немного. — А ну в сторону, пока не пришибли!

— Я — граф Терентьев, хозяин этого поместья. А вы — банда воришек, которые решили под шумок, стоило мне на пару месяцев отлучиться в столицу, меня обнести.

Егерь демонстративно двинул рукой, и снесённая с петель массивная входная дверь поднялась, повернулась и встала на место. А потом с грохотом захлопнулась. Одна за другой захлопали створки ставень, закрывая окна и задние двери, блокируя внутри тех, кто не успел вынести добычу и отделяя их от тех, кто двинулся на второй заход.

— Маг! — полетел шепоток среди мужиков. — Ишь как ловко управился!

— Маги тоже смертны! — заревел здоровяк, выуживая из-за пояса топор.

Широко замахиваясь, кинулся вперёд и вдруг обнаружил, что топор в один момент поменял хозяина. Мужик остановился, недоуменно глядя на пустую руку. А Иван просто шагнул вперёд и дал ему щелчка по лбу. Обычный щелчок, разве что чуть усиленный магией. Но этого «чуть» вполне хватило, чтобы здоровый детина пошатнулся и с маху сел на задницу, раскрыв от изумления рот.

У разгорячённых выпивкой мужичков жажда добычи резко пропала. Они затихли, но разбегаться не спешили. Ждали, что скажет новый хозяин. И хозяин таки сказал:

— Вот человек, который честно выполнял свою работу, берёг имущество. Ни копейки себе не взял, кроме положенного жалования.

И подтянул поближе Пахома Евстратова.

— А вот, — продолжил Терентьев, — обводя широким жестом стоящую перед ним толпу, люди, для которых честь и совесть ничего не значат. Для которых главное — поживиться за чужой счёт. И они как-то при этом забывают, что кража есть деяние, наказуемое уголовно. Я вполне могу вызвать стражей Разбойного приказа, и половина села сегодня же уедет камень ломать или руду копать — в зависимости от того, что князю нужнее: руда или камень.

По толпе пронёсся ропот.

— Что, не по нраву? А грабить по нраву? Впрочем, дам вам шанс. Завтра к полудню все, что нынче стащили, должно вернуться на место. Вот, Пахом проследит. Если зажмётесь, утаите что, в этот год будут вам двойные подати.

— Так мы и уйти можем! — крикнул кто-то из задних рядов.

— Самый умный? — прищурившись, словно бы глядя через прицел, поинтересовался Терентьев. — Выйди-ка сюда, вперёд. Пусть люди на тебя полюбуются. Да и я погляжу на такого ушлого.

Крикун попытался скрыться, но его ухватили, продвинули сквозь ряды и вытолкали вперёд.

— Вот, значит, ты каков… — протянул егерь.

Мужичок и впрямь был неказист. И ростом невелик — метр с кепкой в прыжке, и телом тщедушен, и одежонкой не богат.

— Женат ли ты, удалец-молодец? — спросил Терентьев. — Много ли детей кормить приходится, что ты так до чужого добра охоч?

Мужик молчал, угрюмо глядя исподлобья.

— Да где там! — закричали из толпы мужики, почуяв развлечение. — Ни бабы, ни детей.

— Вот как? Может, у тебя к работе какой умение особое? Может, руки золотые или ума палата?

— Лентяй он! — вновь закричали из толпы. — Да такой, каких свет не видывал. Летом пастушит, а нынче побирается.

Иван некоторое время изображал задумчивость, а после изрёк:

— Знаешь, мил человек, ты и впрямь ступай коли хочешь. А я постараюсь, чтобы все знали, почему и отчего ты в бродяги подался. Работы на селе всегда хватает. Кто захочет, заработать на хлеб сумеет. А таким, как ты, нигде рады не будут.

Егерь перевёл взгляд на людей.

— Ну а вы тоже уйдёте? А подумали о том, что будете делать на чужбине с женами да детьми? Дома-то с собой не заберёте.

Мужики предпочли молчать.

— Да, — словно бы вспомнил егерь. — Не ходил ли тут у вас человечек из чужаков? Может, вином поил, смущал, подбивал на грабёж. Вот за него я тому, кто изловит да живым ко мне представит, в награду полста рублей дам. Только имейте в виду: я враньё за версту чую. Кто попытается меня надуть, сильно пожалеет.

— Ходил! — возмущённо выкрикнул Пахом. — Третьего дня объявился, и все три дня гудёж в кабаке стоял. А эти… Зенки залили казёнкой, да уши поразвесили. А как до кондиции дошли, так поднялись и грабить наладились.

— Вот оно как! — нахмурился Терентьев. — Ну так что, найдёте мне этого мазурика?

Народ молчал.

— Вы ведь из-за него чуть на каторгу всем селом не отправились, — напомнил егерь.

— Поздно! — раздалось из-за угла.

На площадь перед крыльцом вышел Некрас. В руках арбалет, рядом Байкал. А перед ним на верёвке со связанными за спиной руками плёлся человечек. Через плечо — сумка, за спиной — мешок. Человечек идти не желал, и двигали его по большей части увесистые пинки.

— Как он из дома выбрался?

— С третьего этажа по верёвке спустился, — объяснил слуга. — Пытался дом поджечь, падла. Меня увидел и тут же дёру дал. Хорошо, что Байкал бегает быстрее.

— Гав! — согласился Байкал.

Тут мужики обратили на кобеля пристальное внимание. Тот и рад был продемонстрировать свои стати: оскалил идеально белые клыки, способные разом перекусить руку, эффектно прошелся, имитируя выездку лошадей, а в заключение поднял заднюю лапу и пустил в сторону толпы струйку. Закончив представление, подбежал к хозяину и сел от него по левую руку и чуть сзади. А Терентьев тут же достал портмоне, вынул полусотенный билет и вручил Некрасу.

— Ну что, мы с вами договорились? — спросил мужиков Иван. — Завтра в полдень я спрошу кастеляна: всё ли вернули. И если нет, по осени заплатите двойной налог. Меж собой сами разбирайтесь, а то ведь наверняка найдётся один, который решит, что самый хитрый и его добыча стоит двойного налога.

Изнутри заколотили в дверь. Егерь дал указание, Кэп разблокировал створку и на площадь потянулись один за другим несостоявшиеся грабители. Разговор они прекрасно слышали, и дружно выворачивали карманы, складывая наворованное на пол в прихожей.

Каждого Терентьев спрашивал: всё ли оставил. И ведь нашлось несколько человек, попытавшиеся хоть что-то, но утаить. Некрас таких быстренько освобождал от графского имущества и отправлял в толпу, где общество своему чересчур жадному члену объясняло его неправоту доступными средствами.

Наконец, процедура закончилась. Иван быстренько просканировал дом: пусто.

— Ну что, Пахом Евстратов, карауль добро. Я приеду завтра к полудню, как обещал. Там и поговорим обо всём поподробней. А пока мне нужно в Федюнинскую усадьбу. Сдаётся мне, там сейчас что-то подобное творится. Есть в подвалах подходящее местечко, чтобы этого, — егерь кивнул на изловленного подстрекателя, — до завтра подержать?

— Есть, как не быть.

— Тогда вместе с Некрасом заприте этого, только предварительно избавьте от лишних предметов. Ну и одежду проверьте. Швы, потайные кармашки, на теле, может, что спрятано. А лучше всего дайте ему какую-никакую одежонку, чтобы до завтра не околел, а его шмот после изучим на предмет всякого разного постороннего.

За такое предложение человечек наградил Терентьева ненавидящим взглядом. Но долго зыркать ему никто не позволил. Дали пинка и повлачили в мрачные казематы. А Терентьев подумал-подумал и решил, что кто-то может прийти освобождать пленника, а потому на крепкую дверь пустой кладовой, превращённой в тюремную камеру, наложил хороший, душевный заговор. Кто не знает, непременно вляпается сам и вляпает шпиона. Поверх всего закрыл с помощью Кэпа обычной магией и, несколько успокоившийся, отправился к пикапчику.

На этот раз Терентьев посадил за руль Некраса. Ему нужно было подумать.