Пасечник 3 (СИ), стр. 21

Вторую будку и второй ящик егерь обработал так же, как и первый. Только существо, сидевшее внутри, почуяло смерть соседней Твари. Оно заранее принялось метаться по ящику, пытаясь вырваться наружу. Разумеется, это ей не помогло. Точно так же обратилось в пепел.

А вот третье…

Уже походя к двери, Иван почувствовал неладное. Словно бы внутри внезапно появилась засада, и Тварь кинется в схватку, лишь только отворится дверь. Он жестом остановил Некраса, потянувшегося к засову. Попросил:

— Поищи-ка в местном хозяйстве лом.

Бывший убийца на это лишь ухмыльнулся и отправился на поиски. Он прекрасно знал, для чего хозяину требуется такой инструмент.

Без помощи Митяя Некрас, возможно, и вовсе бы не справился. А так уложился в пристойные четверть часа. Вернулся, протянул Ивану просимое. Тот в свою очередь ухмыльнулся, принял железяку, изготовился и дал знак начинать.

Едва засов покинул проушины, как дверь распахнулась от мощного удара. Распахнулась, врезалась в стену и по инерции отскочила обратно. Раздался возмущённый визг, и наружу выскочил пока ещё не кабан — подсвинок. Подобных, только полноразмерных, Терентьев уже встречал. Всё остальное: желто-зелёная слюна, капающая из пасти, чёрная шкура, напоминающая хитин, торчащие из пасти клыки — всё было на месте.

Прямо напротив третьей будки стояла как раз-таки баня. В неё Тварь и воткнулась с разбегу. Остановилась, мотнула башкой и принялась разворачиваться, выбирая цель.

Пуф-пуф-пуф-пуф-пуф!

Воздушник негромко выпустил половину обоймы. Шкура у подсвинка оказалась потоньше, чем у полноценного кабана. Все пять пулек угодили монстру в бок. Тот замер на секунду и вдруг разразился истошным визгом, а из пробитых в шкуре отверстий, как и на балу, вылетели буквально струи огня.

Кабан выбрал цель, скребанул копытом снег, но Терентьев успел убрать воздушник и подойти вплотную. Лом с хрустом вошел Твари аккурат по месту, за ухо. Вошел сантиметров на тридцать и остановился, упершись в какую-то кость. Тварь взревела дурниной и рванулась вперёд, Иван прыгнул в сторону. У обоих получилось. Только монстр пробежал всего лишь несколько шагов и рухнул на землю, дёргаясь в предсмертных конвульсиях.

В будке остались только руны на стенах, да обломки ящика. Иван отправил всех возможных свидетелей к воротам, а сам добыл телефон и принялся набирать номер старшего дознавателя разбойного приказа Колюкина.

Дознаватель будто ждал звонка: ответил мгновенно.

— Добрый вечер, Иван Силантьевич!

Голос Колюкина звучал несколько смущённо.

— Увы, должен вас огорчить: о деньгах спросить вашего старосту не удалось: помер он. При первых же вопросах помер. Причём внешне всё выглядело так, словно бы от нарушения клятвы помер, хотя никаких знаков на теле не нашлось.

— Ничего, Борис Анатольевич, — отозвался Иван. — Я о смерти старосты с утра извещён, и о судьбе денег тоже.

— Это как же? — непритворно изумился дознаватель.

— Имеется у меня человечек один. Слуга старосты, под пожизненной клятвой ходил. И хозяина своего ненавидел страшно: тот ему самые гнусные задания давал, а душа человека тому противилась. Вот сегодня с утра он и пришел, обозначил свою благодарность за избавление. А деньги Федюнинские Савва прибрал, он тоже у вас сидит. Куда дел — это у него спрашивать надо.

— Очень интересно! — оживился сыщик. — Как бы мне побеседовать с вашим человечком?

— Приезжайте, — чуть насмешливо предложил Терентьев. — Или оплачивайте Митяю проезд в оба конца. Хотя если вы просто пообещаете показать ему то место, где похоронен староста, он и за свой счёт скатается. Мечта у человека: плюнуть на могилу хозяина.

— Обещаю, — очень серьёзно сказал Колюкин. — Пусть приезжает. А что касаемо денег, если удастся из Саввы что-то вытряхнуть, я вам сообщу.

— Если не удастся, тоже сообщите. Просто для того, чтобы больше о них не думать. А теперь вам просто для информации. Сегодня в Федюнино случилось вот что…

Терентьев закончил рассказ, убрал телефон, выдернул из туши Твари ломик бирюзовой стали и позвал остальных:

— Ну что, осталось немного: разобрать эту свинью на полуфабрикаты и ехать домой.

— А что с теми тремя?

— Пинками гнать за ворота. Они если в чём и виновны, то в глупости да жадности.

Глава 11

Обратно ехали потемну, втроём на трёх машинах. Загрузились по макушку: второй раз возвращаться сюда не хотелось. В доме покойного старосты оставили Митяя — мириться с совестью, переживать прожитое и заодно поглядывать за имуществом. Опасного ничего не оставалось — по крайней мере, Терентьев на это надеялся. Зато продовольствия в погребах запасено было изрядно, с расчётом на кучу слуг.

Сейчас все слуги разбежались: жалование платить стало некому, работать не на кого. Те же, кто под клятвой ходил, сейчас безмерно радовались её исчезновению и обходили старостин дом десятой дорогой. Так что с голоду Митяй не помрёт.

Некрас ещё малость подстраховался. Написал на воротах: «Имущество графа Терентьева» и нарисовал, как умел, графский герб. Получилось неказисто. Зато никто теперь не сможет сказать, что не знал, куда лезет.

В том, что полезут, хотя бы попытаются, егерь не сомневался. Но теперь у него будет законное право казнить крадунов по своему разумению. Митяю же было позволено взять себе из оставшегося имущества всё, что пожелает. Он, правда, сходу отказался. Но Иван менять решения не стал: успокоится мужик, одумается и подойдёт к вопросу более осмотрительно.

Последний из пленников, мужичок с артефактом в руках, тоже оказался пустышкой: когда народу крышу посносило, кто-то сунул ему в руки включенный амулет и сбежал. А потом словно по башке приложило. Очнулся — на земле лежит. В руках всё тот же амулет, и бросить его никак не выходит. Терентьев тщательно смотрел — ни словом не соврал мужик. Потому не поехал в столицу в Разбойный приказ, а пошел вон со двора следом за тремя жертвами.

Машины загнали во двор Терентьевского особняка и бросили до утра. Нет в них ничего такого, что могло бы за ночь на морозе испортиться. Аглая уже хлопотала вокруг стола. Усадила голодных усталых мужчин, собрала угощение, накормила и, дождавшись, когда все насытились, принялась выспрашивать. Дед Иван тоже уши навострил. Да и Черняховский со Званой как бы невзначай заглянули на огонёк.

Егерь больше отмалчивался, предоставляя отдуваться Некрасу и Абазову. А как рассказы окончились, позвал начальника дружины к себе в кабинет.

— Сам видишь, Реваз Меджитович, бойцы нужны. И нужны самым срочным образом. Одному мне, да и нам вдвоём, по сёлам не наскакаться. А ещё Аномалия ждет. Надо брать её срочно, без этого серёзных денег не сделать. Так что с утра садись в машину, езжай в Селезнёво, покупай себе казённый телефон и начинай искать людей. Даю тебе неделю, чтобы первый десяток начал службу. Хотя в действительности, думаю, и недели у нас нет. Сам видел, насколько мужички в том же Федюнино неспокойны. Чуть поманил кто, и тут же бузить давай. Выгнать бы их к лешему, да других взять неоткуда. Стало быть, этих придётся в чувство приводить, к порядку приучать. Ты оружие видел, какое привезли? Всё видел? Из него выбери себе что понравится, остальное бойцам пойдёт. А я постараюсь усилить вас, насколько это возможно.

Утром рано Иван собрался, оседлал «Вепря» и отправился в Селезнёво. Оружейный мастер Степан Востряков дорогого во всех смыслах гостя встретил торжественно, разве что без хлеба-соли. Какое-то время Терентьев терпел множественные словоизлияния, но, в конце концов, ему это надоело.

— Ладно уж тебе, Степан Потапыч, — заявил он. — Знаю я, что человек ты умелый и увлечённый. И вижу, что умения твои вкупе с увлечениями что-то создали. Ну, хвастай.

Востряков метнулся в мастерскую и спустя минуту вынес из неё ножны. Простые, кожаные, функциональные. В ножнах недлинный кинжал. Без особой отделки, без камней в навершии. Рукоять обмотана кожаным ремешком — одним словом, рабочий инструмент.