Пасечник 3 (СИ), стр. 14

— Объясни. Я знаю, объяснять ты умеешь. Князь, вон, до сих пор тебя боится. По крайней мере, опасается. Так почему нельзя?

Анна Трофимовна пожевала губами, поморщилась и, пусть неохотно, принялась рассказывать.

— Ты, внучка, знаешь ведь, что женишок твой — взаправдашний ведун?

— Ну… знаю, — неуверенно сказала Маша. — Но при чём здесь это?

— Притом! — рассердилась старуха. — Захотела узнать, так слушай. Известно тебе, как ведуны знания свои получают?

— Н-ет.

— И никто не знает. Даже сами ведуны. Но если им что-то позарез нужно узнать, не для баловства, а для дела, то узнают непременно. Какой наговор на отвар сделать, какие травы от какой хвори заваривать, куда ударить, чтобы с первого раза Тварь уложить и ещё многое другое. И вот сейчас ему нужно узнать новое. Он может помаяться и ведунскими своими силами ответ найти. Тогда знания эти с ним навсегда останутся. А если ты придёшь, пожалеешь усталого да замотанного и за него всё сделаешь, то и останется он без этого знания. Не граф, не владетель и управитель, а обычный пасечник.

— А разве пасечник не может быть графом? — подозрительно глядя на бабушку, спросила внучка.

— Не может, — категорически ответила та. — Вот граф может быть пасечником и время от времени ради отдыха, развлечения или того самого мёда может с пчёлками повозиться. Он от этого графом быть не перестанет. А вот пасечник — нет, ему до графа нужно выше головы прыгнуть. Причём самому, своей волей. Вот и дай Ваньке возможность с одного прыжка в графы заскочить.

Злость — штука такая, неконструктивная. А бабка Повилихина разозлила Ивана отменно. В таком состоянии домой ехать нельзя. Не ровен час, сорвется на кого, а слово мага — штука весомая. Проклянуть, может, и не проклянёт, но здоровья точно не прибавит. Поэтому надо ехать туда, где имеется, кого материть за дело. Например, в Иголкино. Посмотреть, всё ли вернули, по дому пройтись. Да и, кстати, вещи диверсантов поглядеть.

При виде красного пикапа «Волчок» мужики, крутившиеся рядом с особняком, разом исчезли. А вот кастелян оказался на месте. Ползал по полу, пересчитывал сваленное в прихожей имущество. Увидав графа, поднялся на ноги, поклонился:

— Добрый день, ваша светлость. Извольте видеть, исполняю ваше распоряжение. Проверяю по описи возвращенное имущество. Пока что из проверенного всё сходится.

— Это хорошо. Когда думаете закончить?

— Завтра к вечеру. Больно уж много наворовали. И ещё неделю буду расставлять вещи по местам.

— Ничего, главное, что вернули. А где, Пахом, сумки да мешки пойманных татей?

— В кабинете. Господин Некрас туда отнёс.

— Тогда проводи меня в кабинет и можешь дальше своим делом заниматься.

В мешках ничего особенного не нашлось. В обоих одно и то же: магические пистоли с запасными зарядами, еда, какие-то амулеты, некоторое количество денег — обычный набор диверсанта. В сумках — опять же деньги, но не сказать, чтобы много. И отчего-то бумаги на владение поместьем, да печать. Для чего могли бы потребоваться документы — непонятно. Может, новый поверенный что дельного на этот счёт скажет. Кстати, у Иголкина в банке на счёте оставалась кругленькая сумма, которая ушла князю. А вот у Федюнина счет был не то, чтобы пуст, но близко к тому. Стало быть, обернул нехороший человек свои деньги в монеты да банковские билеты и спрятал. А вот куда?

Княжьи люди пытались, но не нашли. Отступились. В доме после такого пожара даже если что и было, ничего не осталось. Бумага сгорела, металл расплавился. Даже в подвалах вряд ли что сохранилось.

Иван просидел с полчаса, поглядел открытый пустой сейф, послушал себя и понял, что злость как была, так и осталась. Что прежде, чем идти домой, её нужно куда-то деть. Собрал вещи, деньги, покидал мешки в пикап и отправился в Федюнино.

Пока ехал, думал. О графстве размышлял, о ближайших делах, о грядущих расходах. По всему выходило, что своих денег, что на мёде, да на Тварях добыл, надолго не хватит. Появись завтра полста бойцов, это по сотенке на каждого — пять тыщ каждый месяц вынь, да положь. Да на всякие мелочи, на всякую постройку деньги нужны. До свежего мёда месяцев пять, не меньше. А тот, особый, лишь к осени готов будет. Надо Аномалией заниматься, она должна быстро денег дать, но для этого нужны знающие люди, а им — оружие. Можно было бы из лома наделать стрелок арбалетных, да издалека Тварей накрошить на выбор. Хочешь — саблезубого зайца, хочешь — бронированную выхухоль. Но лом теперь у князя: стратегический, видишь ли, материал. Мало ему того сундучка! Ну да, материал стратегический. А здесь чем от монстров отбиваться?

Вспомнилось, как мужики этот сундук преподносили. Мол, пра-пра-прадед нынешнего князя с Аномалиями сражался. Сражался, да недосразил. А где, интересно, битва шла? И куда прадедово оружие девалось? Надо бы поспрошать стариков. Авось, вспомнят.

При свете дня Федюнино смотрелось и вовсе уныло. Чёрные головешки на белом, подкопчёном вокруг пожарища, снегу, обнесённые по периметру изящной кованой оградой. На площади перед бывшим особняком в беспорядке набросаны вещи, резко и неуместно выделяющиеся красным плюшем и позолотой. Кажется, вещей прибавилось. Хотя последний раз Иван был здесь ночью, и вполне мог ошибаться.

Самый большой и богатый дом — наверняка дом старосты. Он выделялся среди всех: двухэтажный, обнесённый высоченным забором. Огорода, почитай, и нету. Всё место занимают сараи, сарайчики, клетушечки, амбарчики и прочие хозяйственные постройки. Терентьев аккуратно скатился с горы и не торопясь поехал по деревне, поглядывая по сторонам. Народ на него внимания особо не обращал. Ну едет себе пикапчик, и едет. Такие «Волчки» хоть и не в каждом дворе стоят, но хватает их. И жизнь идёт спокойно, без суеты. Мол, спалили особняк и спалили. Стоит ли это переживаний? Такой подход со стороны местных добавлял Ивану желания поставить это благодушное местечко на уши.

Егерь остановил красный пикапчик перед воротами. Посигналил раз, другой — без толку. Вышел из машины, попинал ворота. Через некоторое время со стороны дома донёсся голос:

— Я те попинаю! Я те щас попинаю!

Громыхнул засов, отворилась калитка. За ней — дюжий мужик уголовного вида. В правой руке обшитая кожей дубинка.

— Кто таков? — угрюмо спросил мужик.

— Староста деревни здесь живет — спросил в ответ Терентьев.

— Тебе-то что?

— Дело у меня к нему. На двести тысяч, а, может, и поболее.

— Назовись сперва, — потребовал мужик, — а то ходют всякие.

Иван решил, что это справедливо. Он и сам не стал бы пускать в дом кого попало.

— Граф Терентьев, — представился егерь.

По его понятиям, после такого его должны ввести в горницу под белы руки как дорогого гостя. Однако мужик выдал:

— Обожди здесь, спрошу хозяина.

И попытался закрыть калитку.

— Да вы тут совсем страх потеряли! — возмутился Иван. — Прочь с дороги, пока не пришиб!

И шагнул вперёд.

В ответ привратник взмахнул своей дубинкой. Умело взмахнул. Только ударить не смог: в следующее мгновение у него в руке осталась идеально срезанная рукоять. А сама дубинка, нарезанная пластиками, упала на вычищенный и утоптанный двор.

Мужик оторопел и, кажется, что-то начал соображать.

— Веди меня к хозяину, — потребовал Терентьев. — Почую подлянку — порешу на месте. Вперёд!

Привратник потопал к дому, Иван — следом. Так, друг за другом, они поднялись на второй этаж домика. По дороге то и дело попадалась пробегавшая мимо прислуга. Люди показались егерю зашуганными: молчали, при встрече бледнели, опускали головы пониже, старались поскорее проскользнуть мимо.

У покоев хозяина остановились. Слуга постучал. Из-за двери донеслось:

— Митяй, гони всех к лешему!

Митяй обернулся к Ивану, махнул рукой вниз: мол, сам видишь, хозяин видеть не желает, так что проваливай.

— Доложи, — потребовал егерь.

— Граф Терентьев! — крикнул привратник.