"Фантастика 2026-173". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 475

— Пока, Виктор! — отозвались они почти в унисон.

— Удачи тебе вечером! Порви их там всех! — добавила Алиса, сжимая кулачок.

— Постараюсь.

Экран погас.

Я положил телефон на тумбочку и закинул руки за голову, глядя в белый потолок.

В комнате снова стало тихо.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как усталость, которую я загнал внутрь во время разговора, снова наваливается мягким одеялом.

А ведь действительно. Надо бы и отдохнуть.

Если Виктору Громову судьба предоставила время на отдых и восстановление сил, то у Мастера, запертого в рыхлом теле Александра Борисовича, забот был полон рот.

День превратился в бесконечную гонку с препятствиями, где главным препятствием была сама физиология носителя.

Получив заветную геометку от поставщика, Мастер понял, что прилечь ему сегодня не удастся. Логистика предстояла сложная, выматывающая, и, к сожалению, значительных физических усилий, к которым Александр Борисович был совершенно не приспособлен.

Первым пунктом в его списке значилась заимка. Нельзя было просто бросить донора умирать от голода и жажды. Пока что этот жалкий человечишка был нужен живым.

Мастер с трудом выгнал арендованную машину из гаражей и направился в ближайший супермаркет, где он снова купил минимальный сухпай для Крылова — хлеб и вода с кефиром.

Дорога до леса заняла больше времени, чем он рассчитывал. Осенняя распутица превратила грунтовку в месиво, и дешевый седан то и дело норовил застрять. Мастеру приходилось крепче сжимать руль потными ладонями и материться сквозь зубы, проклиная и русские дороги, и этот автомобиль, и самого Громова, из-за которого он оказался в таком положении.

На заимке все прошло быстро и без сантиментов.

Спустившись в сырой подвал, Мастер даже не стал разговаривать с пленником. Он просто сунул ему кусок хлеба, заставил выпить воды из пластиковой бутылки и проверил цепи. Настоящий Крылов был плох, но в целом еще будет тянуть и тянуть, если поддерживать жизнеспособность организма

— Сиди тихо, — бросил он на прощание. — Твое время еще не пришло.

Обратный путь дался еще тяжелее. Организм донора ныл. Спина болела от долгого сидения за рулем, ноги отекли. Примерно три часа ему понадобилось, чтобы провернуть эту операцию.

Когда он выбрался на трассу, ведущую обратно к Москве, стрелки на приборной панели показывали четыре часа дня.

Небо уже затянули тяжелые свинцовые тучи, и ранние московские сумерки начали пожирать остатки дневного света. Город готовился к вечеру, зажигая огни, но для Мастера этот свет не сулил отдыха. Ему нужно было ехать дальше.

Геометка, присланная «барыгой» из даркнета, указывала на точку в совершенно другом конце города. Ему предстояло пересечь половину мегаполиса по кольцевой дороге, которая в этот час уже начала наливаться красным цветом пробок.

Поездка по МКАДу стала отдельным кругом ада. Мастер ненавидел пробки. Это было бессмысленное убийство времени. Он сидел, барабаня пальцами по рулю, вдыхая выхлопные газы, просачивающиеся в салон, и чувствовал, как внутри закипает глухая злоба. Вокруг сигналили, подрезали, спешили такие же жалкие муравьи, как и его нынешняя оболочка.

Когда навигатор наконец сообщил: «Вы прибыли к месту назначения», на улице уже было темно.

Это была глухая лесопосадка на окраине, зажатая между гаражным кооперативом и железнодорожными путями. Место, идеально подходящее для закладок, трупов и темных дел. Сюда не заглядывали патрули, здесь не гуляли с собаками. Только мусор и бурьян.

Мастер заглушил двигатель, взял фонарик и с тяжелым кряхтением выбрался из машины. Холодный ветер тут же забрался под пальто, заставляя поежиться. Ноги Александра Борисовича, обутые в тонкие туфли, мгновенно промокли в высокой мокрой траве.

— Ненавижу, — прошипел он, включая фонарик. — Как же я это ненавижу.

Луч света выхватил из темноты кусты, кучи битого кирпича и стволы деревьев.

Он сверился с телефоном. Точка на карте была где-то здесь, в радиусе пятидесяти метров. Но пятьдесят метров в ночном лесу, заваленном мусором — это лабиринт.

Мастер начал поиски. Он продирался сквозь кустарник, который цеплялся за одежду колючими ветками, словно пытаясь остановить злоумышленника. Он светил под корни деревьев, разгребал носком ботинка кучи прелой листвы, заглядывал в трухлявые дупла, рискуя наткнуться на крысу или шприц.

Ничего.

Он прошел квадрат раз. Второй. Третий.

Никаких следов. Ни пакета, ни свертка, ни коробки. Только грязь, мох и мусор.

Дыхание сбилось, очки запотели, сердце колотилось где-то в горле, отдавая болью в висках. Мастер остановился, уперевшись руками в колени, чтобы перевести дух.

Он снова посмотрел на экран телефона. Точка была прямо под ногами. Погрешность GPS? Или кидалово?

— Да будь ты проклят, мать твою! — гаркнул Мастер, когда под очередным, как ему казалось, идеальным местом схрона ничего не оказалось.

Эхо его крика, полного бессильной ярости, разнеслось по посадке, спугнув ворон с веток.

— Кто оставляет геометку, сука, без единого намека, где мне тут искать⁈ — орал он в пустоту, пиная трухлявый пень. — Мне что, теперь перевернуть здесь все вверх дно…

Но тирада как резко началась, так и закончилась.

Мастер прищурился, протирая запотевшие очки.

Луч выхватил на земле, среди опавшей листвы, нечто странное.

Три толстые ветки, явно очищенные от коры ножом, лежали на земле. Они не валялись хаотично, как упавший валежник. Они были выложены.

Две длинные палки сходились под углом, а третья пересекала их, образуя стрелку.

Примитивный, едва заметный указатель, который можно было принять за случайность, если не смотреть под определенным углом.

Мастер замер. Его дыхание все еще вырывалось хриплыми клубами пара, но гнев поутих.

— Ах вот ты как… — прошептал он. — Ребусы любишь.

Он осторожно, стараясь не поскользнуться на грязи, подошел к этому месту. Проследил взглядом направление, которое указывала импровизированная стрелка.

Она указывала на основание огромного старого дуба, корни которого выпирали из земли, образуя естественную нишу. Но ниша была пуста.

Или нет?

Мастер присел на корточки, направив свет в сплетение корней. Там, в углублении, лежал большой, неестественно пышный ворох прошлогодней листвы, веток и сухой травы. Слишком аккуратный холмик для работы ветра.

Он протянул руку. Пальцы в черной кожаной перчатке коснулись листвы. Под мягким слоем ощущалось что-то твердое.

Мастер отбросил брезгливость. Он припал к земле, обеими руками разгребая ворох листвы, веток и травы, разбрасывая их в стороны, как собака, докопавшаяся до кости.

Шуршание плотного полиэтилена прозвучало для него как музыка.

Под слоем маскировки лежал черный, плотно перемотанный скотчем пакет. Тяжелый, угловатый. От него не пахло ничем, кроме заводской смазки и пластика, но для Мастера этот запах был слаще аромата роз.

Он подцепил пакет пальцами и вытянул его на свет. Ощутимая тяжесть в руках говорила о том, что заказ выполнен в полном объеме.

Мастер поднялся с колен, прижимая сверток к груди. Грязь на брюках, холод, усталость — все это мгновенно отошло на второй план.

И затем его лицо озарила улыбка. Страшная, кривая улыбка, в которой не было ничего человеческого.

— Замечательно, — прошептал он, поглаживая черный полиэтилен. — Вот и ты, моя прелесть.

Глава 20

Просто лежать в номере до восьми вечера, гипнотизируя потолок и считая трещинки на штукатурке, мне не хотелось. Мозгу требовалась передышка, смена картинки, а телу движение, но не такое напряженное, как беготня вокруг секционного стола.

Я накинул куртку и снова вышел на улицу.

Территория комплекса в сумерках выглядела иначе. Воздух стал гуще, холоднее, в нем отчетливо пахло приближающейся зимой и дымком — видимо, где-то за периметром, в частном секторе, топили бани или жгли листву.