"Фантастика 2026-173". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 322

Упав на колени рядом с ним, я подхватил его, чтобы он не ударился головой о плитку.

Взгляд в магическом спектре уперся в его грудь, и я похолодел.

Это был не тромб, и не спазм сосудов.

На том месте, где у него было сердце, где еще минуту назад пульсировал здоровый орган, теперь чернел угольно-черный толстый узел.

Мастер шел по паркету, устланному ковром, сохраняя на лице маску благодушного, слегка подвыпившего барона Суходольского, но внутри него бушевал шторм ярости.

Этот ничтожный, жалкий человечишка! Этот наглый хам с сигаретой в зубах!

Мастер сжал кулаки так, что ногти впились в чужие ладони. План был почти реализован с филигранной точностью. Зажать Громова в углу и использовать силу психеи, чтобы поработить его душу. Он уже попрактиковался в этом приеме из купленного гримуара. Правда пока что только на диких животных, подчиняя их себе, но это все равно прогресс.

А затем под видом дружеской беседы следовало вывести Громова через черный ход в сад. Туда, где тени гуще, а охрана слепее. И там, в тишине, забрать то, что причитается ему по праву: тело, силу, жизнь.

И все сорвалось из-за какого-то идиота, решившего покурить именно на этом балконе именно в эту секунду!

К тому же Громов оказался не так прост. Мастер чувствовал это кожей. Коронер напрягся. Его взгляд стал тяжелым и колючим. Он что-то заподозрил. Мастер сам виноват, ибо едва не сболтнул суть своего визита, недооценив противника. Неужели Громов действительно получил от ритуала что-то большее, чем просто способность «видеть»?

Нужно было уходить. Но просто уйти нельзя, раз Громов уже настороже. Нужен отвлекающий маневр. Что-то громкое. Что-то, что заставит врача забыть обо всем на свете.

Мастер остановился у выхода из зала, поправляя очки на переносице, после чего повернулся в сторону балкона. На мгновение прикрыв глаза, мастер восстановил в памяти образ того наглеца на балконе. Пиджак, запах табака, ритмичное, уверенное биение сердца. Тук-тук. Тук-тук.

Может стоит убить и Громова?

Нет. Нельзя. Нужно забрать его тело, а затем, обжившись, забрать и душу, ведь мастер уже видел и понял, что его душа особенная, и она отличалась от других человеческих.

Похоже, ему удалось пережить ритуал и заполучить магию, а значит, он ценен.

— Не благодари, — мысленно прошептал Мастер.

Он потянулся своей волей через пространство — тонкой, невидимой нитью. Он нашел пульсирующий комок жизни в груди курильщика и коснулся его мягко. Почти нежно.

Всего лишь до сердечного приступа.

Времени на размышления, на взвешивание «за» и «против», на оценку рисков просто не было. Передо мной лежал человек, чья энергия на сердце была завязана в узел, и счет шел на секунды.

Клиническая картина была чудовищной. Даже без магии я видел: дело дрянь. Лицо мгновенно приобрело землисто-пепельный оттенок, носогубный треугольник посинел — острый цианоз. Лоб покрылся крупными каплями холодного липкого пота. На шее угрожающе вздулись яремные вены — правое предсердие уже не справлялось с нагрузкой, захлебываясь кровью. Дыхание стало поверхностным, клокочущим, переходящим в агональное.

Скорая не успеет — судя по симптомам у него обширный трансмуральный инфаркт, осложненный кардиогенным шоком. Смерть наступит раньше, чем диспетчер примет вызов.

Я рухнул рядом с ним на колени, и мои руки сами потянулись к его груди.

Плевать на свидетелей. Плевать на то, кто он такой. Если он умрет здесь, сейчас, на моем празднике — это будет катастрофа. Но еще хуже было то, что я видел перед собой результат чужого злого вмешательства, и моя врачебная суть, помноженная на проснувшийся дар, взбунтовалась против такой несправедливости.

Рык сам вырвался из моей глотки, потому что, кажется я понял, что случилось, но срываться с места и нестись за злоумышленником было поздно. Человек умрет.

Я положил ладонь на его грудь прямо поверх узла, который видел своим внутренним зрением. Он был холодным, липким и плотным, как гудрон. Он пульсировал, сжимая сердечную мышцу, не давая ей сокращаться.

Я потянулся к своему резерву.

Там, внутри, было негусто. После ночных похождений с Волковым и Вороном я восстановился лишь частично, но выбирать не приходилось. Я зачерпнул все что было и направил поток энергии в кончики пальцев.

Это было похоже на то, словно пытаешься развязать мокрый, затянувшийся морской узел на морозе, будучи в толстых варежках. Тьма сопротивлялась. Она была скользкой и упругой.

— Давай же! — рявкнул я ментально, вкладывая в импульс волю.

Я представил свои пальцы тонкими иглами света, проникающими в структуру проклятия. Поддел одну петлю, потянул. Тьма зашипела, обжигая холодом.

Моя голова взорвалась болью. Во рту мгновенно появился густой, тошнотворный привкус ржавого железа и крови, свидетельствовавшие о перенапряжения. Перед глазами поплыли цветные круги.

Но узел поддался.

Он не лопнул, нет. Я просто распутал его, ослабил хватку. Черная дрянь начала растворяться, превращаясь в серый дым, который тут же развеялся.

Сердце мужчины под моей ладонью дернулось. Раз. Второй. Неровно, с натугой, как заглохший мотор, который пытаются завести с толкача.

Тук… тук-тук… тук-тук-тук.

Кровь снова пошла по венам.

Я отдернул руку и повалился назад, тяжело дыша. Меня трясло. Руки дрожали так, что я с трудом мог сжать их в кулаки. Головная боль стала звенящей, оглушающей, словно кто-то бил в набат прямо внутри черепной коробки.

Мужчина на полу судорожно вздохнул, его веки дрогнули, но глаза остались закрытыми. Он был без сознания, но жив.

Я вытер пот со лба рукавом нового пиджака. Плевать.

Нужно было действовать дальше. Оставлять его здесь нельзя.

Дрожащими пальцами я выудил телефон из кармана. Экран расплывался перед глазами, но я нашел нужный номер в быстром наборе.

Гудок.

— Алло, Палыч, — прохрипел я. Голос был слабым, как у старика.

— Да, молодой господин? — отозвался дворецкий мгновенно, но с ноткой тревоги. — Почему вы звоните? Вы же на балконе, я видел…

И все-то он видел, старый лис. И все-то знает.

— Подойди ко мне, — перебил я его. — Срочно и тихо, без лишних глаз.

— Бегу, — коротко бросил он и отключился.

Я уронил руку с телефоном на колено и прислонился спиной к холодной балюстраде, пытаясь унять головокружение. Привкус металла во рту становился невыносимым. Хотелось сплюнуть, но я сдержался.

Пока я ждал, мужчина на полу пошевелился. Он застонал, попытался перевернуться на бок. Его рука, слабая и трясущаяся, пошарила по плитке, словно ища опору.

— Виктор… Андреевич… — прошелестел он.

Я с трудом повернул голову в его сторону.

Он открыл глаза. Мутные, расфокусированные, но в них светился разум и узнавание.

— Виктор Андреевич… — повторил он, облизывая пересохшие губы.

— Лежите, — сказал я. — Вам плохо стало. Сейчас поможем.

Он попытался улыбнуться, но вышла лишь кривая гримаса.

— Это были вы, да? — прошептал он, глядя мне прямо в глаза. — На том перекрестке…

Меня словно током ударило. Сонливость как рукой сняло. Я подобрался, глядя на него уже совсем другим взглядом.

— О чем вы? — спросил я холодно.

— Можете не отвечать… — он закашлялся, хватаясь за грудь, но продолжил, с каким-то мазохистским упорством. — Я уверен… что это были вы… Видео… жесты…

Он закрыл глаза на секунду, собираясь с силами.

— Но я не могу этого доказать, — выдохнул он с горькой усмешкой. — По крайней мере… сейчас.

Его голова безвольно скатилась набок. Он снова отключился.

Я сидел, глядя на него и чувствовал, как внутри закипает холодная ярость пополам с тревогой.

Ищейка, вот он кто. Судя по всему, следак, которого поставили на дело с трупами на перекрестке. Каким-то чудом он узнал и добрался до меня. И он проник сюда не пить шампанское, а искать доказательства.