"Фантастика 2026-173". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 252
Шая глубоко вздохнула, после чего подняла на него взгляд, приводя мысли в порядок. Она постарается за ним следить, чтобы понять, что ему нужно и пресечь проблему на корню, если таковая возникнет.
Пока же ведь, не возникла?
Он смотрел ей прямо в глаза. Искренне. Прямо. Этот взгляд немного обезоруживал, потому что Громов смотрел на нее как на самого близкого союзника. По крайней мере ей так казалось.
— Я могу тебе доверять? — спросил он, не отводя взгляда.
Мир на мгновение замер. Гудение зала, звон бокалов, тихая мелодия саксофона — все это отступило, превратилось в далекий, неразборчивый шум. Внутри наступила оглушительная тишина, и в этой тишине я с кристальной ясностью услышал, как захлопнулась дверь ловушки, в которую я сам себя загнал.
Была такая древняя чудесная поговорка: «язык мой — враг мой», и только что я осознал ее в полной мере.
Первым инстинктивным желанием было соврать. Рассказать убедительную и логичную историю, которая уложилась бы в рамки ее представлений о возможностях человека.
Нужные фразы стали складывать в голове и вертеться на языке. Метод дедукции и банальная наблюдательность, как у того же Шерлока Холмса, и сопоставление очевидных фактов.
Вот отец надевает часы, и его состояние резко ухудшается, показатели на мониторах ползут вниз. Вот я снимаю с него часы, и ему чуть ли не мгновенно становится лучше. Оставалось только развести руками, состроить убедительную физиономию, оттопырив нижнюю губу и, вуа-ля, все логично донельзя.
Эта ложь была почти что красивой, как та тепленькая история, которую я рассказал Торбину про «болевые точки». Но все внутри меня буквально протестовало против такого поступка. Нет, лгать я ей не буду.
Попытаться обмануть ее такой примитивной уловкой было бы равносильно оскорблению ее ума, опыта и интеллекта. И еще хуже, чем сознаться в оккультизме.
Тем более что тогда в подвале она все видела: как оккультист умер от одного магического удара без единственного прикосновения и однозначно ощутила этот магический выброс. А затем я сам просил ее помочь мне с артефактами, которые тоже работают с энергиями душ.
Здесь даже не нужно было быть гением, чтобы догадаться какой из магических сил я владею…
У меня оставался один вариант — сказать правду. Но какую ее часть? Что я прибыл из параллельной вселенной? Сказать, что я могу видеть души? Что я провел магическую диагностику, просканировав ауру артефакта?
Почти все это означает признаться в том, что я не просто одаренный с рождения человек, а практикующий оккультист. А если я и одарен был с пеленок, то почему не служу Инквизиции?
Мне нужен был союзник. Не просто временный информатор или партнер по операции. Мне нужен был кто-то, кто будет на моей стороне. Кто поймет.
Корней был таким союзником, но наши отношения строились на старой дружбе и чувстве долга — он был обязан мне за спасение. Его помощь была гарантирована, но ограничена рамками его службы.
Шая была другим случаем. Эльфийка не была обязана мне ничем. Сначала я спас ее от смерти, затем она вернула должок созданием артефактов. Мы квиты.
Но в ее отношении ко мне был интерес. Не в коронере Громове, не в агенте, с которым ей пришлось сотрудничать. А во мне. В том человеке, которого она видела перед собой.
Это был рискованный шаг, ведь напротив меня сидел агент МВД по правам эльфийского народа, который мог рассказать обо мне все, что я тут наговорю, а это уже даже не статья, а сразу путевка в имперские подвалы к магам. И также напротив меня сидела эльфийская женщина, которая могла стать первым существом, кто может понять меня от самого начала и до конца.
Почему-то мне казалось, если ей рассказать все. То есть буквально ВСЕ с момента моего перерождения, и мы найдем общий язык, и она не сочтет меня поехавшим, по которому плачет дурдом.
От принятого решения адреналин ударил сильнее, чем во время дуэли с Орловым.
— Шая, — произнес я, и мой голос прозвучал ровно, без единой дрожащей нотки. — Скажи мне, я могу тебе доверять?
Она не ответила, лишь продолжая смотрела на меня, и в ее темных глазах я не мог прочесть ничего. Я медленно протянул руку через стол, мои пальцы коснулись белоснежной скатерти, а затем скользнули дальше и накрыли ее ладонь, лежавшую на столе. Она едва заметно вздрогнула от моего прикосновения, но руку не отняла.
— Для меня это важно, — добавил я тихо, глядя на наши сцепленные руки. — Очень важно. Если я буду знать, что могу тебе доверять, я расскажу все. От самого начала и до конца.
Она опустила взгляд на наши руки. Я чувствовал, как напряжены ее пальцы под моими. Она молчала мучительно долго, переводя взгляд то с наших рук на мое лицо, то обратно на руки, словно медленно взвешивала этот диалог на чашах весов.
Наконец, она подняла глаза на меня.
— Громов, — ее голос был едва слышен, а на губах возникла едва заметная улыбка, — ты застал меня врасплох.
— Я знаю, — ответил я, не разрывая контакта. — Но другого пути у нас нет.
Она смотрела мне прямо в глаза, и я не отводил взгляда.
— Хорошо, Виктор, — наконец сказала она, и в ее голосе появилась твердость, от которой по моей коже пробежали мурашки. — Ты можешь мне доверять.
Это были всего лишь слова и окажутся они правдой станет ясно только через конкретный промежуток времени. Если завтра утром меня встретит черный воронок и увезет куда-нибудь подальше, то я прогадал. А если нет… Что ж, значит я был о ней плохого мнения.
— Я тебе верю, — сказал я. — Но мне нужны гарантии.
Она улыбнулась, прикрыв глаза и сделала глоток из бокала.
— Виктор, «верю» и «гарантии» — немного несочетающиеся понятия.
— Я это прекрасно понимаю, но, тем не менее, хотелось бы ощущать себя спокойно.
Шая вздохнула, после чего полезла в сумочку и вытянула оттуда тоненькую серебряную иголку и положила ее на стол.
— Зачем это? — удивился я.
Я помнил эту вещицу. Мы пользовались ей во время ритуала у меня дома, когда создавали артефакты. Но… зачем она здесь?
— Проколи себе палец и добавь каплю вина в мой бокал.
— Для чего?
— Я сделаю заклинание-блокиратор. Ни ты, ни я не сможем после этого рассказать хоть-кому об этом вечере после того как выпьем вино. Никакой боли, как у твоих спутниц или чего-то подобного, просто мозг будет думать, что ничего не было. Так ты будешь все помнить, но вот когда тебя спросят, язык не расскажет даже под самой страшной пыткой. Максимум — телепаты могут прочитать воспоминания.
Я поднял одну бровь.
— Это сработает?
Она тихо рассмеялась.
— Ну, артефакты ж работают.
— Справедливо, — ответил я, но сам внутренне обратился к букварю. В прошлый раз связь была отвратительной, но вдруг сработает?
Прием, букварь, ты меня слышишь? Связь была паршивая, просто отвечай «да» или «нет». Ты меня слышишь?
…а.
Это «да»?
…а.
Давай еще проверим. Ты сейчас левитируешь по комнате в форме миниатюрного дракона, оседланный голой валькирией?
…
…
…
…ыло…ы. е…охо…
ДА ИЛИ НЕТ???
…ет…
Отлично. Ты что-нибудь знаешь про эльфийские заклинания-блокираторы?
…а.
Они связаны с кровью?
…а.
И они работают?
…а.
Спасибо.
…а…ста
Внутри что-то щелкнуло, и напряжение, державшее меня в тисках, пусть и не отпустило до конца, но однозначно ослабло. Разговор будет долгим. Очень долгим. Но не здесь.
— Чего задумался? — спросила она, заметив мое замешательство, лукаво улыбаясь, чуть наклонив голову. — Передумал?
Я взял ее бокал, после чего поставил его поближе к себе, затем взял иглу и аккуратным движением проколол кожу на безымянном пальце, добавив каплю в ее вино.
Эльфийка тут же взяла бокал, не обращая внимание на людей, затем протянула ладонь с переданной иголкой и сделала то же самое.