Так себе ученица (СИ), стр. 45

Я стукнула его кулаком в плечо — не больно, но обидно.

— Хватит быть дураком! Она сказала это, чтобы тебя не связывать. Чтобы ты вернулся к ней, потому что сам так выберешь, а не по обязательству. Без принуждения. А ты дурак, что не понял. Она отпустила тебя, чтобы ты вернулся.

Расмус долго молчал.

— Ты думаешь?

— Я знаю. Я знаю, что когда кто-то настолько близок и дорог, это надо ценить больше всего остального в этой жизни. Потому что если это потерять, оно не повторится уже никогда.

— Ты сможешь меня простить? — спросил Расмус. — Я… неверно понимал собственные чувства.

— Да, смогу. Ты даже не представляешь себе, насколько смогу. Собственно, уже простила. Да и прощать-то нечего. Пойду-ка окунусь в море, и тебе советую — немного холодной воды нам сейчас не повредит.

— В нашем распоряжении целый океан холодной воды, — усмехнулся Расмус.

Я побежала к прибою, чувствуя странную смесь разочарования и облегчения. Потому что если бы Расмус сейчас не заговорил о своей первой любви, что-то в таком же роде пришлось бы объяснять мне.

— Ты не понимаешь, у меня были причины это сделать! — горячилась Тали.

Хотя теперь она не заслуживала того, чтобы я даже мысленно называла по настоящему имени. Это привилегия для друзей.

Честно говоря, срать я хотела на Плеть и ее причины, но она подловила меня на выходе из женского душа. Разговаривать с ней мне не хотелось, а хотелось зарядить в табло и пойти по своим делам. Однако это не слишком сподручно делать, когда одной рукой придерживаешь на груди полотенце, а в другой сжимаешь мокрый пластиковый пакет с мыльными принадлежностями. Да и вообще, драка в душе — до такого опускаться не хотелось. У нас же тут элитное, ска, учебное заведение, а не какая-нибудь колония для малолетних преступников, затерянная в болотах Васюганья.

— Ты не понимаешь, насколько для меня важно войти в Семерку! — тараторила Плеть, пользуясь моментом. — Я ведь из Америки, из авалонской колонии. Уманьяр на грани выживания: мы голодаем, наши дети умирают от болезней. Ты представляешь себе, как редко у эльфов появляются дети?

— Это все ужас, до чего возвышенно… — Я зевнула. — Но я уже говорила тебе: мне насрать. Даже ради всех голодающих детей мира нельзя бить в спину человека, который тебе доверяет.

— Но ведь Юсуф получил свою вторую инициацию! Разве это не то, чего он хотел?

— Уже неважно, что он получил и чего хотел. Важно, что сделала ты. И это достаточная причина, чтобы вычеркнуть тебя из списка живых. Даже если тебе так до усрачки нужны эти деньги. Думаешь, Юсуф не помог бы твоему племени?

— Его семья никогда бы ему не позволила!

— Теперь это не важно. Пока мы были друзьями, ты могла попросить о помощи — и твои проблемы стали бы моими. А сейчас меня не волнуют никакие твои мотивы. Разве что… так, любопытно просто. Как ты могла спеться с Кримсон после того, как она тебя изувечила?

— Потому что сотрудничество с ней — единственный способ подняться в рейтинге, — прошептала Плеть. — Ты не такая, поэтому не понимаешь! Кримсон сильная, она знает, как все работает, у нее все схвачено. Для тебя все это — глупые игрушки! А Алая Королева все здесь контролирует! Она меня ранила тогда, чтобы я перестала быть первой. Но потом сказала, что разрешит мне быть в Семерке, если я сделаю, как она хочет. Здесь же все происходит, как хочет Кримсон!

До этой минуты я думала, что терять себя, следуя за сильным лидером — это наше, человеческое. Ну, орочье еще. От эльфийки не ожидала, конечно. Занятное этнографическое наблюдение.

— Поздравляю, ты поднялась в рейтинге. Не бойся, я не Кримсон, калечить тебя не буду до пятого испытания. Там уже не взыщи — ты заслужила. А теперь брысь с дороги. У меня семь минут, чтобы переодеться к занятиям. Наслаждайся своим высоким местом в рейтинге, пока можешь.

Банда Кримсон дорого заплатила за свой взлет. Правая половина столовой, где прежде активно клубились ученики, теперь неизменно пустовала — только они впятером сидели за своим столом, а остальные избегали любого контакта с ними. Я видела, как один парень брезгливо отодвинул тарелку, которой случайно коснулся Инадзума. На спаррингах в пару с кем-то из прихвостней Кримсон вставали только тогда, когда преподаватель прямо это приказывал. Если же предлагалось выбирать партнеров самостоятельно, все их игнорировали.

Перегрев, который теперь норовил пристроиться к нам за столик, предлагал устроить им темную, и некоторые горячие головы его поддержали, но я их осадила. Смысла в этом не было никакого: школа — не лучшее место для убийств, а медицинский блок может исправить практически любое увечье, причем довольно оперативно. Совершать насилие только для того, чтобы отвести душеньку, всегда казалось мне недостойным и мелким. Насилие должно решать вопросы, желательно — раз и навсегда. А впереди нас ждало пятое испытание, которое должно было расставить точки над «i» и над другими произвольными буквами. Главное, чтобы оно не оказалось командным, как предыдущее. Это, пожалуй, единственное, что могло бы нам помешать.

Перегрев, он же Солярис, прежде восторженно смотревший Алой Королеве в рот, теперь уверенно встроился в нашу компанию. Первое время он меня изрядно подбешивал, но все изменилось после того, как я случайно узнала его возраст. Как и мне, ему стукнул двадцать один год, но, как говорится, есть нюанс: у эльдаров эмоциональная зрелость наступает существенно позже, и его двадцать один — все равно что человеческие тринадцать-четырнадцать. Он просто поступил в школу гладиаторов, благо по законам королевства Магриб мог считаться совершеннолетним. Да и выглядел как довольно субтильный, но все-таки взрослый юноша. В действительности же он был почти ребенок — и это объясняло в его поведении примерно все. С этого момента я стала относиться к нему существенно теплее и только умилялась его пафосным позам и напыщенным глупостям, которые он время от времени выдавал.

Я наскоро переоделась и пошла на занятия к мастеру Халиде. Сегодня — магические атаки. Меня не вызвали в первой пятерке, и я просто наблюдала за ребятами. Приятно было видеть, как далеко мы все ушли от того, с чего начинали. Тогда мы неуверенно мялись в зоне огня, выплескивая эфир рывками — импульсы гасли, не долетев до цели, а о серийных атаках никто даже не мечтал. Теперь же Солярис, выставив вперед руку, один за другим метал в мишень ослепительные огненные шары — уверенно и четко. Юсуф, инициированный вторым порядком, управлялся с воздухом с невероятной, почти пугающей мощью. Инадзума бил короткими точными молниями, не тратя ни капли лишнего эфира. А Плеть наполняла зал глубоким, вибрирующим гулом, от которого у меня каждый раз начинало неприятно сосать под ложечкой.

Моя очередь практиковаться наступила только в третьей пятерке. Я встала, привычно активируя резерв, и тут в аудиторию вошел куратор Салим.

— Прошу прощения, мастер Халида, — сказал он. — Я не займу много времени вашего урока. Мне нужно сделать объявление.

Те, кто уже готовился выйти к мишеням, послушно уселись на места. Часов для общих собраний в расписании «Врат моря» предусмотрено не было, и при необходимости кураторы просто приходили на занятия, чтобы сообщить новости.

— Как вы знаете, у вас остался месяц до пятого, финального испытания, которое определит рейтинг учеников окончательно, — скучным голосом произнес куратор Салим. — По традиции оно состоится ночью. Никаких негаторов, оружие учебное, но выбирать его вы будете сами. Правила предельно просты: на каждом из вас, как и на четвертом испытании, будет браслет. Любой, кто снимет браслет с другого ученика, получит плюс двадцать пять баллов. Не сохранивший свой браслет столько же потеряет и не сможет далее участвовать в испытании.

Куратор замолчал. Я ожидала еще какой-то информации, но ее не проследовало.

— Это все правила? — спросила я.

— Да, это все правила.

Куратор Салим еще раз поклонился мастеру Халиде — «Прошу прощения за то, что прервал ваш урок», — и вышел из аудитории, не удостоив нас лишним взглядом. Меня снова вызвали к мишеням, но, честно говоря, я оказалась не на высоте. Что-то в концепции пятого испытания меня смутило. Такие простые, грубые не правила даже, а просто условия победы… Неужели пятое испытание должно быть тупой волчьей ямой, схваткой пауков в банке, все против всех? И победит тот, кто предаст союзников раньше, чем они предадут его? На таких условиях это будет соревнование даже не в силе и не в доблести, и уж тем более не в умении красиво вести бой, а в способности подчинять себе других — и предавать.