Так себе ученица (СИ), стр. 25

Ланиста собрал таблички, перетасовал их и вслепую определил первые четыре пары. Процедура оказалась похожей на ту, что ждет нас на самом испытании: жеребьевка, поединки, победители сражаются с победителями, проигравшие — с проигравшими. В этот раз фактором неожиданности пожертвовали в угоду интересам зрителей.

Я только надеялась, что жребий не сведет меня с Юсуфом. Сейчас мне не хотелось выходить против него, даже в самом что ни на есть тренировочном бою, не влияющем на рейтинг. Мудрый Коготь любил повторять, что состязания лишь укрепляют подлинную дружбу, а воин испытывает себя в честном противостоянии с равным — однако перспектива доказывать эту истину ранимому и мнительному Юсуфу меня не радовала.

В первой жеребьевке мое имя не вышло. Я устроилась на трибунах, наблюдая, как Плеть изящно отбивает атаки противника, а сама элегантно связывает его звуковой петлей. Жребий свел уманьяр с порывистым юным арагонцем, по профилю — гидромантом; он получил гладиаторское имя Водоворот, но соученики прозвали его Большой Шланг. Он обижался, и тогда ему предлагали переименоваться в Маленький Шланг; на это он не соглашался — не знаю, почему, нет никаких идей.

Ахад сидел рядом, положив тяжелую голову мне на колени, и ревниво следил за каждым движением на песке. Я машинально почесала его между ушами — там, где гребни переходили в короткую жесткую шерсть — и он на секунду прикрыл глаза от удовольствия.

— Знаю, дружок, тебе тоже хочется на песок. Но правила есть правила: ты выйдешь только против Шрама. Потому что только у Кримсон есть фамильяр, а против остальных ты — запрещенный прием. Или в боях «двое на одного», но сегодня их не будет. Так что придется потерпеть. Дождешься своего часа — обещаю.

Ахад укоризненно вздохнул и снова уставился на Арену. Хвост его недовольно постукивал по скамье.

К концу боя с Большим Шлангом юная уманьяр промокла насквозь, форма пикантно облегала изящную фигурку. Не ради ли этого эффекта гидромантов вообще берут на Арену? Честно говоря, по разрушительному потенциалу вода существенно уступает другим стихиям, зато зрелищность — на высоте.

Моим первым противником стал Инадзума. Молнии у него были довольно мощными, но все дело портила нескоординированность и поспешность. Он бил широко, красиво — и мимо. Я знала, что мастер Халида загружала потомка самураев двойными объемами медитаций, но, видимо, помогали они слабо. Пока он перезаряжался после очередного залпа, позабыв про защиту, я двумя точными импульсами сбила его с ног.

Во втором поединке жребий свел меня со Штилем. Мы улыбнулись и поклонились друг другу. Он принялся поднимать песок, закручивая его в причудливые вихри, а я привычными танцующими движениями уклонялась, одновременно отстреливаясь — но Расмус почти не уступал мне в защите, хотя две резиновые пули все же стукнули его в плечо. Трижды он смещал землю под моими ногами: сначала мне удавалось сохранять равновесие, но на третий раз я все-таки рухнула и покатилась по песку. Хотя у нас еще не начались занятия по сценической драматургии, с этим парнем мы уже чувствовали друг друга достаточно, чтобы вволю покрасоваться, получая от процесса неизменное удовольствие. Пожалуй, я несколько увлеклась всеми этими зрелищными фокусами, и мой урезанный резерв закончился первым. Бой засчитали как проигранный. Мы рассмеялись, обменялись крепким рукопожатием и уселись рядышком на трибунах дожидаться следующего вызова.

В третьем бою мне выпала девчонка-телекинетик с пафосным именем Живая Смерть. Поединок получился немного нудным: я долго отражала снаряды, которые она в меня посылала. Но я уже научилась ставить барьер достаточно экономно, и у противницы резерв опустел раньше. Так что из этого спарринга победительницей вышла я.

Две победы из трех — неплохо, это дает хорошие шансы в финале сойтись с Кримсон.

Между боями я сняла негатор-кольцо, восстанавливая резерв, и ждала, когда же меня вызовут. Я слегка нервничала, мне очень хотелось поставить эту выскочку на место. Вряд ли она решится использовать кровь в учебном спарринге — разве что собственную, потому что мою-то кровь я ей точно не дам, а под куполом больше никого не будет. Но и на собственной крови сангвиомаг здорово приподнимается, так что скучно нам не будет!

Однако судьба распорядилась иначе, и противницей Кримсон стала Плеть. Мне сразу не понравилось, что Тали выглядела уставшей, а Кримсон, как обычно, сияла совершенно непроницаемым лицом. Иногда оно напоминало мне маски, которые носили работорговцы в Мачоси: гладкая поверхность, за которой не угадать ни гнева, ни азарта, ни страха. Я подумала, что прошло уже почти полгода, а я ни разу не видела, чтобы Кримсон хоть раз улыбнулась.

Поначалу Плеть вела в счете, она дважды достала Кримсон звуковой волной — несильно, но достаточно, чтобы заставить противницу пошатнуться. Тали двигалась экономно и точно, уклонялась от хлыста, держала дистанцию.

А потом в воздухе вспыхнуло ярко-алое. Хлыст Кримсон, до этого бледный, налился багрянцем — Кримсон использовала кровь, пусть и свою. Дальнейшее заняло пару секунд: хлыст превратился в молниеносную змею и обвил гибкое тело Плети от лодыжек до плеч. Тали тонко вскрикнула, а потом ее выгнуло назад страшным, неестественным образом — словно злой ребенок ломал надоевшую куклу. Позвоночник прогнулся к коленям. Тали пронзительно закричала и рухнула на песок.

Я вдруг поняла, что стою и ору вместе со всеми, и Ахад отчаянно лает. Я быстро оглянулась на Илюху — он уже вызывал по рации медиков.

Врачи явились через минуту, бережно погрузили стонущую Тали на носилки и унесли. Песок на четверти Арены был обагрен алым. Кримсон с безразличным лицом залечила себе порез на предплечье — тот самый, которым добыла кровь для хлыста — и вернулась на трибуны. Словно палочку для суши сломала, а не разумного скрутила в бараний рог.

Я ожидала, что ланиста как-то накажет ее, примет меры, хотя бы просто выразит свое отношение. Но Илья молчал, его лицо ничего не выражало. Он выждал три минуты перерыва и вызвал следующих поединщиков.

Мы растерянно переглядывались. Ланиста прикрикнул:

— А ну не раскисать! Вы будущие гладиаторы или церковный хор на пикнике?

Пришлось вставать и тащиться на песок. Моим последним противником стал Апрель. Честно говоря, я выиграла только потому, что он был растерян еще сильнее, чем я. Бой вышел скомканным, и когда застилающие мне обзор иллюзии рассеялись, Апрель просто опустил руки.

Я ерзала на трибунах так, словно сидела не на деревянной скамье, а на ящике с гранатами. Ланиста еще что-то говорил, комментируя допущенные учениками ошибки, и это был первый раз, когда я его не слушала.

Едва занятие завершилось, Юсуф, я и еще несколько ребят со всех ног побежали в медицинское крыло. К пациентке нас не пропустили, но медсестра усталым голосом сообщила: тело Тали переломано в нескольких местах, есть смещение позвонков и средней тяжести травмы внутренних органов. Ничего такого, с чем медицинская бригада Арены не способна справиться. Состояние пациентки стабилизировано, процесс восстановления уже начался. Однако вернуться к занятиям ей разрешат не раньше чем через неделю.

— Через неделю, — тупо повторила я и посмотрела на Юсуфа. — Но ведь испытание уже послезавтра. Что теперь будет? Его перенесут?

— Ни в коем случае. Испытания не переносят никогда, ни в каких ситуациях. Даже если на него явится всего один ученик — такова судьба.

Значит, выходило, что Кримсон нарочно это сделала. Использовала собственную кровь, чтобы вывести из строя первую ученицу в рейтинге. Если ученик не является на состязание, он не получает ни одного балла — это все равно что проиграть во всех поединках. Такое неизбежно вытеснит Тали в нижнюю часть рейтинга.

Мы с Юсуфом уставились друг на друга.

— Мы должны найти способ остановить эту тварь, — сказала я. — Чего бы это ни стоило. Остановить.

Глава 11

Каждый получает шанс показать себя

На завтраке перед третьим испытанием обстановочка царила тревожная и давящая — словно все мы только что сдали какие-то очень неприятные анализы и теперь ожидали результатов. Только теперь сделалось ясно, что первые два соревнования были простыми и легкими — там можно было положиться на товарищей по команде. А теперь каждый за себя, придется сойтись в поединке с врагом или с другом — и неизвестно еще, что окажется хуже… Никто не смеялся и не болтал, каждый мрачно ковырялся в своей тарелке. Только Коготь попытался разрядить обстановку: