Так себе ученица (СИ), стр. 22

— Как вы, разумеется, знаете, я прохожу обучение во «Вратах моря» и столкнулась там с крайне неприятной ситуацией, связанной с применением против меня магии крови. Я родилась и выросла в Государстве Российском, где сангвиомагические практики находятся под строжайшим запретом, потому не могу понять, насколько происходящее нарушает закон и обычаи Магриба. Я ищу совета у знающего человека. Дело в том, что меня крайне беспокоит поведение и способности одной из учениц, которая является практикующим магом крови. Ее зовут Мариам Траоре, сценический псевдоним — Кримсон Квин. Да, я знаю, что происходящее на Арене — исключительно дело Арены, но у меня есть основания опасаться козней, в том числе вне выступлений.

— Я понимаю вашу обеспокоенность, — скучно ответил полковник. — Однако, как вам, вероятно, уже известно, маги крови имеют в Магрибе такой же правовой статус, как и все прочие лица. Пока они не совершают преступлений против других разумных либо общественного порядка, органам власти нечего им предъявить.

— Я знаю букву закона. Но меня интересуют практики. Еще по опыту жизни в России я хорошо усвоила, что бывают правила и правила. Одни обязательны к соблюдению, другие существуют только на бумаге. А еще есть — несмотря на декларированное равенство всех перед законом — те, кого карают по всей строгости, и те, на чьи проделки смотрят сквозь пальцы. Меня беспокоят листовки, обвиняющие магов крови в человеческих жертвоприношениях. Кто их распространяет, на каком основании и с какой целью?

— Вам известно такое явление, как моральная паника? — осведомился полковник.

— В некоторой степени. Лучше, если вы поясните, что имеете в виду.

У меня не было времени учиться всем этим премудростям! Я чуть склонила голову, давая понять, что готова слушать.

— Моральная паника, — заговорил полковник, помешивая кофе крохотной ложечкой, — это социальный феномен, при котором общество начинает иррационально бояться некой угрозы, реальной или мнимой. Страх распространяется быстрее фактов. Достаточно пачки листовок с детским лицом, чтобы тысячи людей поверили, будто маги крови похищают младенцев. А когда люди верят, они требуют от властей решительных действий. Причем неважно, каких и против кого, главное — действий. И если власти медлят, разгоряченная толпа может взять ситуацию в свои руки. Обычно за разжиганием моральной паники стоят силы, которым она выгодна.

— То есть вы хотите мне сказать, что моральная паника вокруг сангвиомагии инспирируется искусственно, в рамках конкуренции за ресурсы и рынки сбыта? А на самом деле никакие дети в городе не пропадают?

— В Касабланке около пяти миллионов обитателей, — ответил полковник. — Каждый день происходит множество преступлений и несчастных случаев, и статистически неизбежно, что жертвами некоторых из них оказываются дети. Такой большой город не может избежать ежедневных исчезновений разумных, в том числе несовершеннолетних. Причины могут быть различны: от тяжких преступлений до простого побега из-под надзора, нередко спровоцированного дурным обращением в семье. Тем не менее любой случай исчезновения ребенка может оказаться топливом для разжигания костра моральной паники. Я могу вам сообщить, что к этому часу у полиции Касабланки нет свидетельств того, что в последние месяцы в городе или его окрестностях совершались ритуалы, связанные с магией крови — по крайней мере, с летальным исходом и вовлечением несовершеннолетних.

— Значит ли это, что маги крови не виновны в такого рода вещах?

— Нет, не значит. Преступники высокого класса виртуозно умеют заметать следы на всех уровнях. Боюсь, я сообщил вам все, что мог, — подытожил он. — Понимаю, это немного. Но могу обещать: как только у меня появится любая компрометирующая информация о вашей соученице Мариам Траоре либо о серьезных преступлениях, совершенных магами крови, я сообщу вам. Это, полагаю, закроет обязательства, которые я выполняю, согласившись на эту встречу.

Я поблагодарила полковника, и мы с Ахадом отправились гулять. От трех чашек крепкого кофе натощак ныл желудок, и я решила немного пошиковать. Деньги у меня были, Тайный приказ по собственной инициативе выплачивал мне что-то вроде стипендии. На банковскую карту, прилагавшуюся к поддельным документам гражданки Балканской Федерации, время от времени поступали суммы — пусть и небольшие, однако тратить их мне было решительно некогда и негде. Потому мы с Ахадом решили оттянуться по полной программе и зашли в ресторан на набережной, мимо которого бегали каждый вечер. Я заказала два самых больших говяжьих стейка: Ахаду — сырой, себе — средней прожарки. Подали заказ быстро. Стейк оказался великолепным: толстый, сочный, украшенный веточкой розмарина и крупной морской солью, похрустывающей на зубах. Я зажмурилась от удовольствия. В столовой «Врат моря» кормили сытно и разнообразно, но, разумеется, куда более простой пищей.

— Счастлив вас приветствовать, Гая Васильевна, — раздался рядом вкрадчивый голос.

Я подняла глаза и увидела главу гильдии магии крови собственной персоной, с его неизменной слащавой улыбкой.

— Как говорят у вас в России, приятного аппетита.

— И вам не хворать, — невпопад ответила я.

Нет уж, я не позволю этому слащавому дядьке испортить мне удовольствие от ресторанного блюда!

— Надеюсь, не будет слишком нескромно с моей стороны попросить разрешения присоединиться к вам за трапезой?

Подмывало ответить: «Да, вы знаете, это будет совершенно некстати». Однако я успела одернуть себя. Все-таки я не просто ученица «Врат моря» на отдыхе, а еще и сотрудник Тайного приказа, а этот неприятный дядька — наш главный контакт по делу о хищении артефакта. Разумеется, я не собиралась слепо доверять ему, как это делал Долгоруков, полностью перекладывая на него расследование. Но отказываться от разговора, тем более в безопасном общественном месте, было бы плохо для дела.

Поэтому я пожала плечами:

— Конечно, садитесь. Заказать вам что-нибудь?

— О, благодарю, вы очень любезны. Но в этом заведении и так превосходно знают мои вкусы. Позвольте выразить восхищение: вы выбрали превосходный ресторан, один из лучших в городе.

Я снова пожала плечами:

— Честно говоря, выбрала наугад.

— Хотя я все еще лелею надежду, что однажды вы посетите мое скромное обиталище — мой повар жарит мясо лучше всех в Магрибе.

— Мясо с кровью, да?

— Ах, вы весьма остроумны. Однако я отдаю себе отчет в том, что уже начинаю выглядеть навязчивым.

Я хмыкнула:

— Не без того.

Официант сноровисто поставил на столик серебряный чайник с мятным чаем и стеклянный стаканчик.

— Я всецело готов оказать помощь по любым вопросам, которые у вас могут возникнуть, Гая Васильевна, — продолжил рассыпаться в любезностях Хаким. — Вам нет никакой нужды использовать другие связи.

«Ну да, конечно. Ты хочешь, чтобы я получала информацию исключительно от тебя. Почему я не удивлена?» — подумала я. Вслух, впрочем, сказала другое:

— Я предпочитаю собирать информацию из разных источников. Как продвигается расследование, которое вы обещали господину Долгорукову?

— О, уверяю вас, мы делаем все, что в наших силах, и даже чуть больше. К сожалению, Касабланка — большой город, и только сам Бог способен контролировать все, что в нем происходит. Ни у полиции, ни у других властных структур, ни у нашей скромной гильдии не хватает ресурсов, чтобы справиться со всем.

— В самом деле? А вот те, кто расклеивает листовки, кажется, уже знают, кто именно виноват.

— Вы не поверите мне, Гая Васильевна, но это действительно происки конкурентов. Я не утверждаю, что никто из магов крови — разумеется, не входящих в нашу гильдию — никогда не оказывается ослеплен жаждой могущества настолько, чтобы совершить тяжкие преступления, не исключая и принесения в жертву невинных. Не буду отрицать: детская кровь действительно обладает невероятной силой. Но подумайте сами: даже животные не гадят там, где живут. Неужто я похож на предводителя безумцев? Мы действуем исключительно законными средствами и методами. Но если предположить на минуту, что это не так — неужто мы стали бы похищать детей в самом богатом и процветающем городе континента, когда в дне пути отсюда находится Глубинная Африка, где жизнь человека любого возраста стоит весьма недорого и нет ни закона, ни полиции, ни камер? Понимаю, вы не имеете оснований верить в нашу законопослушность и добродетельность, но поверьте хотя бы в простую рациональность: каждый из членов моей гильдии шел к богатству и уважению много лет и не стал бы рисковать ими так глупо.