Брачная ночь, стр. 1
Татьяна Викторова
Брачная ночь
Первенец
Яблоки в чужом саду
Внебрачная внучка
Не первый
Здравствуй, родная
Брачная ночь
Баня
Морозиха
Хромый
Что же ты наделал, Коля
Тёщенька
Поздно тебе, папа, жениться
Пышечка
Заходи, зятем будешь
Обман
Внучок
Не стерпится, не слюбится
Вор
Варежки
Он на папку моего похож
Дом
Снега не выпросишь
Девочки
Гусь
Расписка
Улика
Проучил зятя
Кривые ноги
Накуролесил ты, Ваня
Жили-были
Первенец
Ранним утром пахло свежестью. Однако день, как и вчера, обещал быть жарким, и только на рассвете можно понежиться в прохладе, успев управиться и по холодку ехать на работу.
Алексей Игнатьевич неспешно собрался, позавтракал и взял из вазочки горсть конфет, сунув в карман брюк.
– Лёша, ну куда ты в брюки-то? Растеряешь ведь, – Люба с укоризной взглянула на мужа, можно сказать, как на малого ребенка.
Да, в общем-то, так и было: им уже давно за сорок, а они друг с другом как малые дети. То он напомнит, чтобы оделась теплее, то она спросит, успел ли поесть – так и присматривают друг за дружкой.
Живут давно, а детей нет. И не было никогда. Годы бегут, они уже привыкли, хотя и трудно привыкнуть к этому состоянию.
– А куда я их? – спросил Алексей. – Тут вот карман совсем малой…
– Ну, так в мешочек сложи, вон лежит, вчера сшила.
– А-ааа, – он с досады на самого себя махнул рукой, схватил мешочек и переложил конфеты. Люба достала из буфета еще и печенье и туда же высыпала.
– Ну, иди, а то опоздаешь. – Она проводила мужа и села к окну, чтобы еще и в окошко увидеть, как подъедет «будка» (машина с будкой), на которой ездят в поле механизаторы.
Потом вздохнула и стала прибирать на столе, вспомнив, что надо пополнить опустевшую вазочку.
Конфеты Люба брала в магазине регулярно. Сами они их почти не ели. А вот угостить ребятишек – это уже стало привычкой. Пойдет Люба, хоть на работу, хоть в магазин, сунет в сумку несколько штук, вдруг ребятенок какой встретится, угостит, улыбнется и дальше пойдет. Ну а Алексей… так у него вообще из кармана они не убывают, неслучайно вся ребятня в округе знала, что у дяди Леши всегда конфеты есть. Односельчане уже привыкли к подобной щедрости и не удивлялись.
Люба, услышав, звук проезжающего мимо автобуса, по привычке посмотрела в окно – вдруг кто из родственников приехал. И не ошиблась. Двоюродная сестра Антонина шла к дому, а рядом ее младшая дочка Анюта.
Почувствовав неладное, кинулась встречать.
– Вот, – Антонина показала на плачущую семнадцатилетнюю Анюту, – погляди, что с девкой сделали.
– Ой, не пугай… чего стряслось? – Люба никак не могла понять, что заставило Антонину среди рабочей недели внезапно приехать к ней из другого района за сто с лишним километров.
– Просить тебя хочу, – сказала Антонина, – пусть Анька у вас поживет, за глазами.
– Так пусть живет, вон комната пустует, – растерянно ответила хозяйка.
– Алексей-то не будет против?
– Да с чего ради он против будет? И слова не скажет, – все с той же растерянностью сказала Люба.
У родственницы Антонины было трое детей, Анюта младшая. И вырастила она их всех, считай, одна, овдовев десять лет назад. Старшая дочь была замужем, средняя только собиралась. А младшая Аня полгода назад проводила парня в армию.
– Ну чего стряслось-то? – спросила Люба, накрывая на стол, чтобы покормить гостей.
– А ты сама не видишь? – Антонина показала на слегка округлившийся живот дочери. Потом махнула рукой: – А хотя, как ты можешь заметить? Незнакомо тебе это… бездетные вы оба.
Легкая тень обиды появилась на лице хозяйки.
– Ой, уж прости меня, болтливую, – хватилась Антонина, – забыла, что на больной мозоль наступаю…
– Да ладно, не обо мне речь, – сказала хозяйка.
– Видишь, живот у Аньки скоро на нос полезет, – заплакав, начала жаловаться Антонина. – Понесло ее в райцентр на соревнования, а потом на танцы пошла молодежь. А с танцев подружки убежали, Анька одна поперлась по темноте к общежитию (там они жили тогда)… а дальше… напал на нее… не отобьешься, – Антонина с горечью взглянула на дочь, – и снасильничал над Анютой…
– Ой, батюшки… да как же это, – Люба вздрогнула от этих слов, с жалостью посмотрела на племянницу. – А кто? Кто же это был?
– Кабы знать, кто был… сделал свое дело, не выдав себя, – призналась Антонина.
– Так поймать надо, наказать, – возмутилась хозяйка.
– Где ловить? И кого ловить?
– Ну, так заявить в милицию… разве не заявляли?
– Ну, ты смешная, Любка… а что она скажет… да и позор какой девке на весь район.
– Да как же это можно, попустительство такое, – не переставала сожалеть Люба. Она подошла к племяннице и, наклонившись, поцеловала ее в макушку. – Не плачь, детка, всё обойдется…
– Ага, обойдется… а живот откуда появился? – со злостью спросила Антонина. – Надо же так, испортил девчонку, надругался, да и еще и дите завелось…
– Ой, батюшки, так это от него, – Люба снова присела на стул.
– Ага, от него, знать бы кто это, я бы его без милиции в бараний рог скрутила. Да хоть бы сказала сразу, а то молчала, пока я живот не увидела. Эх, время упустили… ездили мы в город, да уж не берутся…
– Чего не берутся? – не поняла Люба.
– Ой, Любка, ты как с печки свалилась… не берутся избавить от такого «подарочка». Вот и прячу ее, чтобы люди не прознали. У Светки, моей племянницы, жила в городе, да у них там свои дела, тесно стало им. Ну, вот и приехала к тебе, тут далече от нас, никто не знает. А всем сказала, что работать после школы уехала.
– Ну, пусть, конечно, живет. А ребеночек родится… так пусть и с ребеночком живет, мы только рады будем.
– Ну да, еще не хватало, от насильника ребеночек… пусть уж рожает, а там видно будет.
– А как же? Ты так и будешь скрывать, что у Анюты дитё? – удивилась Люба.
– А что я должна всем рассказать? Да, мы скрываем от всех… средняя моя замуж собралась, семья хорошая… зачем такую новость им? Да и сама Анька парня из армии ждет. А там тоже родители строгие, работящие, такого парня зачем терять… В общем, Люба, приюти дочку мою, огради от позора.
– Да какой позор? Пострадала девчонка…
– Не понять тебе, Люба, уж извини, не знаешь ты, как детей растить, у меня их трое, каждую пристроить надо. А бандита того я бы и сама наказала, да не найти его. Так зачем же совсем уж жизнь ей портить?
– Анечка, ты скажи, какой он хоть, может, ты его знаешь? – спросила Люба.
– Нет, тетя Люба, не знаю. Если бы кто из наших ребят, то, наверное, поняла бы… а тут, кажется совсем чужой… и какой-то взрослый уж…
– Старый что ли?
– Не знаю, – Аня снова заплакала, – я не видела его лица.
– Ну, все, хватит, вредно слезы-то лить. Оставайся, вечером Алексей приедет, расскажу все, он поймет. А ты, Тоня, езжай домой и не переживай за дочку, мы не обидим. И ни одна душа не узнает, что с ней случилось.
Антонина с облегчением вздохнула. – Спасибо, знала, что поможешь. Да и рожать ей в городе придется, от вас до города рукой подать. Вот деньги, у вас же теперь лишний рот…
Люба замахала руками: – Да ты что, не возьму, не объест, не чужие мы.
***
Алексей в этот день даже с работы отпросился. Как раз первые снежинки полетели. Сначала несмело, как бы прокрадываясь, а потом снег пошел все сильнее и сильнее.
Он суетливо ходил по двору. То калитку прикроет, то снег начинает сметать, то в дом вернется.
Все эти месяцы они с Любой пытались уговорить Аню оставить ребенка.
– Расскажи ты своему парню, напиши все, или потом расскажи, как из армии вернется. Если добрый человек, то все поймет, а если не поймет…
– Не поймет он, да и кто поверит, – противилась Анюта, – нет, не уговаривайте… я, как вспомню, когда он на меня напал, так все внутри дрожит, да еще пригрозил потом: «Скажешь кому, прощайся с жизнью». Они у меня до сих пор эти слова…