Смотритель маяка 4 (СИ), стр. 40
— Как ты? — спросил я, прислоняясь к дверному косяку.
Он пожал плечом, не поднимая головы.
— Нормально.
— А так и не скажешь.
Парень промолчал. Отвертка в его пальцах сделала полный оборот, и сорвавшись, упала на пол со звоном.
Я шагнул внутрь и подошёл к верстаку. Сунул руку в карман штанов и нащупал кулон с рубином, который мы нашли на разбитом маяке. Красный камень блеснул в свете свечей.
— Держи, — сказал я, протягивая кулон Бенжи.
Он поднял голову, посмотрел на украшение, потом на меня.
— Это тот самый? С мертвой шеи? — он усмехнулся кривой улыбкой.
— С пиратской, можешь не сомневаться.
Юноша взял кулон, повертел в руках, и в глазах его мелькнуло что-то тёплое.
— Я хотел подарить его маме, — сказал он тихо. — На день рождения отца. Ну, знаешь, будто от него.
Хорошая мысль, Михаил бы одобрил.
— Она обрадуется, — сказал я. — Ничего, что припозднился.
Бенжи сжал кулон в кулаке и сунул в карман. Потом снова уставился в верстак.
Я посмотрел на его руки, на жилет, на разбросанные инструменты. И тут меня осенило.
— Слушай, — сказал я. — У тебя есть верёвка? Не шибко толстая, вроде цепочки, что на кулоне.
Он моргнул, не понимая, к чему я клоню, но кивнул и достал из ящика моток пеньковой бечёвки.
Отрезав кусок локтя в полтора, я вынул из кармана зелёный кристалл. Повозившись с минуту, я обвязал его тем корабельным узлом, которому меня научил Каспар. Освободив края, получил два длинных конца, как на подвеске.
Бенжи смотрел на мои руки.
— Такой же узел, как на браслете из синих кристаллов, — сказал он.
— Ага. Тот же принцип.
Я затянул последний узел, откусил лишнее и протянул ему готовую подвеску.
— Держи. Это тебе.
Он принял её, повертел в руках.
— Спасибо, а зачем?
— В бою он будет тебя защищать. Активировать надо прямо в момент контакта с туманом, — сказал я. — Создаст вокруг тебя защитное облако. Будет лечить, давать время.
Бенжи надел подвеску через голову, поправил на груди.
— Здорово, — сказал он. — Жду не дождусь, когда будем жечь эту тварь.
— Носи, успеется.
Я вернулся домой. На кухне горела одна свеча, Боцман спал на подоконнике, свернувшись клубком. Мирель спала в кресле у печи и, кажется, не просыпалась и даже не шевельнулась, когда я взял её на руки. Ее тело было лёгким и тёплым. Я отнёс её в спальню, уложил на кровать, накрыл одеялом. Она что-то пробормотала во сне, повернулась на бок и затихла.
Я постоял секунду, посмотел. Потом вышел, погасив за собой свечу. Минуты мирного сна сейчас слишком дороги.
На кухне налил себе воды, сделал глоток и поставил кружку на стол. Мысли крутились вокруг одного: как там Лили? Приняли её или уже скрутили? Я представил, как она входит в портал, как туман сгущается вокруг неё, как Марсель улыбается своей старческой улыбкой.
И тут понял… Я чуть не хлопнул себя по лбу. — Как сразу не додумался? —
Ведь портал позволял мне подслушивать. Главное было, не выдать себя.
Я сполз под кухонный стол, вплотную к стене, к которой он был приставлен. Достал из кармана грозовой кристалл, что дал мне Марсель. Положил на пол, сверху добавил белый, чтобы получить маленькое окно, размером со скважину. Оторвал лист из журнала, свернул его в конус и просунул узкий конец в портал. С той стороны послышались голоса. Я прижался ухом к бумажному раструбу и стал слушать:
— Он знает? — мужской старческий голос. Я узнал его — Марсель.
— Нет, не думаю. Ни разу не говорил. — Лили. Голос дрожал, но она держалась.
— Это главное. — Марсель. Спокойно, удовлетворённо. — Это наш козырь.
— Она лжёт, — проскрипел туман. Этот голос я узнал бы из тысячи — надменный и холодный скрежет.
— Нет, она бы не предала Артура. — Марсель говорил мягко, почти ласково. — Ты же не лжёшь, милая?
По странному писку, который издала Лили, я понял, что она мотала головой.
Отпуская девушку в руки Марселя, я переживал больше за неё, чем за информацию. С момента вызволения Бенжи сторонился её и провел все время в мастерской, не дав ей никаких новых деталей. Поэтому она знала не больше, чем до появления на маяке.
Заперев её здесь, я получил бы врага, а не союзника.
— Расскажи всё, что знаешь, милая, — сказал Марсель.
— Я не знаю, — голос Лили дрожал.
— А вот это неправда.
— Правда, не зна… — я услышал сдавленный звук задыхающейся Лили. Она хрипела и громко хватала воздух…
— Ублюдок. —
Скрип стула. Раздражённый мужской рык.
— Убери от неё руки, Марсель. — это был Артур.
В следующее мгновенье он стал задыхаться и рычать сквозь зуб о боли.
— Сука… — он выкашлял слово и процедил едва понятно. — Убери свою шавку…
По комнате прокатился мерзкий рокот… туман тихо смеялся…
— Ты не ценишь жизнь, Артур. Разбрасываешься ей, а она очень хрупка.
— Мальчишка… — подала голос Лили. — Он может летать очень быстро. И мама его тоже.
У меня сердце замерло. — Екатерина. Только она могла рассказать об этом. Чёрт. —
— Летать… — В голосе Марселя слышалось удовлетворение. — Это хорошо. Спасибо, милая.
Я выдернул бумажный конус из портала и сжал его в кулаке. Сидеть под столом и слушать дальше не имело смысла, я узнал достаточно. Марсель знает про новый жилет Бенжи. Лили жива, но под контролем. Артур ещё сопротивляется, но долго не продержится.
Закрыв портал, вылез из-под стола. На кухне было тихо, только Боцман шевелил ухом во сне, да свеча догорала, оплывая на блюдце.
Я выпрямился, отряхнул колени и подошёл в кабинет. Два золоченных пистолета торчали в портупее со слегка почерневшими от пороха стволами. Брандтрубки надо было вычистить, сменить капсюли и по-новой зарядить каждый. Жалко, что не многозарядный, эффективность-то большая, но объемы некудышные.
Жилет висел на крюке у двери. Деревянные бруски, турбины, верёвки синих кристаллов — всё на месте. Я провёл пальцем по одному из сопел, внутри чернела копоть, но прогаров не было, глиняные черепки хорошо держали температуру. Да я и пользовался им крайне редко. Я накинул жилет, затянул ремни, проверил, чтобы ничего не болталось, пора на охоту.
Боцман проснулся от моего шороха и сидел на подоконнике, смотрел на меня жёлтым глазом. Через открытое окно в комнату врывался ночной ветер, прохладный и влажный. Свеча на столе колебалась.
— Я скоро, — сказал я коту.
Он медленно прикрыл глаз, говорят, что это признак доверия.
Я вышел за дверь облачного маяка. Где-то далеко, на линий горизонта, мелькнула молния — без грома, просто вспышка, осветившая край неба на секунду.
— Вот это плохой признак… — я нахмурился — После грозы они смогу зарядить кристалл…
Я отошёл от маяка, чтобы не зацепить стену с непривычки, и запустил свои кристалловые двигатели. Они загудели низко, но с повышением энергии звук стал выше, тоньше, жилет начинал тянуть меня вверх, оторвав от земли.
Поднявшись выше, я обогнул маяк и взял курс на ближайшее облако. Оно висело достаточно низко, метрах в ста надо мной, рыхлое и тёмное, как старая вата. В ночном небе невозможно было понять, что внутри.
— Ночью все кошки серые — пробормотал я.
Какое из них набито туманом, а какое просто вода. Я завис перед первым, уже находясь где-то в его размытой границе. Прохлада, водяная прохлада. Двигатели затолкнули меня внутрь.
Пролетая облачный пар, я наблюдал за каплями, они сбивались одна в другую, тяжели и падали вниз. Затем натыкались на такие же, и вновь разбивались на кучу мелких капель. А вот и кристалл, маленькое белое сердце облака. Я сорвал его, сунул в мешок и полетел дальше, вылетев с другой стороны облака. Внизу, далеко подо мной, угадывался контур моего маяка — тёмная игла, окруженная мягким световым контуром. Золотой луч медленно вращался, разрезая темноту. Теперь к следующему облаку.
Но, увы, оно оказалось пустым. Я пролетел его насквозь, не встретив ни одного кристалла, и покинул, чертыхнувшись сквозь зубы. Уже клонило в сон, а кристаллами я так и не разжился.