Смотритель маяка 4 (СИ), стр. 4

— Готово! — крикнул я, кашляя от пыли.

Мужчина заглянул в дверь. Посмотрел на меня, на черное лицо и сажу по всей комнате. Его губы дрогнули в подобии улыбки.

— Работает? — прищурив глаз, сказал он.

— Проверяй

— Ладо, верю. По крайней мере, теперь я вижу, что ты действительно работал. Забирай сноп.

Я вышел на улицу. Сноп стоял у стены дома, плотный, золотистый цилиндр. — И как же его везти, там же пол тонны, не меньше? — Подойдя к нему, я ткнул его ногой.

Ожидал, что он будет тяжелым, но сноп откатился по траве, колесо от машины. Почти невесомым.

— Что это? — спросил я, оборачиваясь.

— Внутри тубус, — ответил косарь, снова надевая шляпу. — С белым кристаллом. Только так их и перевозят, иначе не потянуть.

Я посмотрел на сноп. Выглядело как открытие новых свойств белого кристалла. Привязал сено длинной веревкой к поясу и поправил турбины.

— Еще раз спасибо, — сказал я мужчине.

— Лети уже, летун. Пока снова что-нибудь не сжег.

— Кристаллы на взлет! — мысленно скомандовал я. В этот раз всё было идеально. Без рывков и искр. Я плавно поднялся в воздух, чувствуя, как сноп слегка покачивается.

Долетев до места, медленно снизился, стараясь не создать вокруг себя очередной ураган. Опустил травяной цилиндр на траву, аккуратно ослабив тягу.

Бабуля уже ждала. Она подошла, осмотрела, одобрительно хмыкнула и похлопала по соломе ладонью.

— Привез всё-таки. Молодец.

— А почему вы мне не сказали, что за сено надо платить? — я посмотрел на неё, скрестив руки на груди. — Я ведь чуть не остался там без штанов.

Старуха посмотрела на меня, и в её глазах мелькнул озорной огонек.

— А чтобы смотрел в другой раз, куда приземляешься! Солома соломой, а грядки помял! Вот и получил урок.

— Вот старая лиса

— Ладно, — я вздохнул. — Раз уж я выполнил ваше задание, может, отдадите мне тубус с кристаллом, что внутри?

Бабуля мгновенно посерьезнела. Сделала шаг назад, заслонив сноп.

— Нет, тубус не твой. Я верну его косарю, он же его владелец. А тебе я позволила привезти сено. Считай, что мы в расчете.

Я открыл было рот, чтобы возразить, но вовремя вспомнил, что я здесь гость, а бабуля — хозяйка своего клочка земли. Спорить было бессмысленно.

— Справедливо, — буркнул я. — Всего доброго.

Не тратя лишнего времени, я рванул в сторону своего маяка.

Когда я вернулся, на острове уже сгущались сумерки. Я зашел в дом, и первое, что ударило в нос — запах. Чудный, резкий аромат лимона, который странно перемешивался с чем-то едким, пахнущим горелой корочкой теста.

— Мирель⁈ — я поднялся на кухню.

Русалка стояла у стола, сгорбившись, и смотрела на блюдо с каким-то священным ужасом. На столе лежал пирог. По форме он был идеален, но верхний слой выглядел так, будто по нему прошлись паяльной лампой. Коричневые, почти черные пятна покрывали всю поверхность.

— Что это еще? — спросил я, улыбаясь.

Русалка вздрогнула, обернулась. В её глазах читалась настоящая трагедия.

— Я хотела… — она запнулась. — Я видела, как у Екатерины этой на столе лежало столько всего. Мне тоже хочется!

— Ты что, пекла пирог? — я удивленно поднял бровь. — Откуда ты вообще знаешь, как это делать?

— Я же смотрела, — она пожала плечами. — Сначала просто смотрела, а потом попробовала сама. Но он… он сгорел.

Мирель посмотрела на пирог с такой искренней грустью, будто это был её первый погибший питомец.

— Он невкусный, — тихо сказала она. — Я чувствую, что он горький, он пахнет так ужасно. Никогда не имела дел с огнем…. Не понимаю, почему он вдруг стал таким черным.

Я подошел к столу и взял нож.

— Слушай, — я посмотрел на неё. — В кулинарии, как и в инженерии, есть понятие «допуска».

Аккуратно срезал верхний обгоревший слой. Под черной коркой обнаружилась идеальная, золотистая, пышная масса с кривенькими кусочками лимона.

— Вот. Сгорела только верхушка. Остальное в полном порядке.

Отрезал кусок, положил на тарелку и заварил крепкий чай.

— Пробуй, — сказал я.

Мирель с недоверием посмотрела на кусок, потом на меня. Осторожно отправила в рот кусочек. Прожевала. Её лицо медленно начало светлеть.

— Вкусно, — прошептала она. — Правда вкусно.

— Конечно вкусно. Лимон, сахар, тепло и немножко отношения.

Я отрезал и себе кусок, отхлебнул чаю и почувствовал, как напряжение последних дней наконец отступает. В комнате пахло лимоном, Боцман где-то рядом громко мурчал, а за окном шумел океан.

— В следующий раз, — добавил я, прожевывая пирог, — Научу тебя вовремя вынимать тесто из печи. Не хочу, чтобы наш маяк превратился в один большой костер.

Мирель тихонько рассмеялась. И в этот момент мне показалось, что всё, что мы прошли за этот день — от трупа до сгоревшего сена — было не таким уж и плохим. Нет, трупу не повезло, это ужасно. Но уроки, которые я извлек, скоро послужат большому делу.

В самый разгар спокойствия раздался сигнал радара. Мерный пунктир, который мгновенно вырвал нас из состояния полудремы.

Я отставил чашку и пошел в фонарную. На экране пульсировала точка. Большая, пожалуй, даже слишком большая для типичных посетителей маяка. Она двигалась уверенно и быстро.

Мне не нужна была позорная труба. Когда придет — тогда придет, не пропущу. Не терран, и слава богу. А пока займу руки делом.

Спустился на первый этаж, чтобы проверить механизмы костюма после работы. Начал проверять крепления, простукивая бруски турбин. Нужно было понять, сколько ресурса осталось в черных кристаллах, замерить, на сколько полетов их хватит. И всегда иметь при себе пару запасных.

Я как раз затягивал верёвку на правом плече, когда мир вокруг вздрогнул.

Раздался корабельный гудок. Глубокий, низкий, вибрирующий звук. Стекла в окнах маяка жалобно звякнули, а Боцман, который только-только решил вздремнуть, подскочил так, будто его ударили током, и с диким шипением умчался куда-то вглубь этажей.

Такой звук мог издать только один тип судна. Я вышел на берег.

Из серой дымки, медленно раздвигая воду, выплывал он.

Колосс океана. Белый, как кость, с бесконечными рядами иллюминаторов, которые сейчас сияли теплым, золотистым светом. Огромный стальной нос, похожий на лезвие гильотины, медленно резал воду, создавая вокруг себя мощную волну. Четыре гигантские трубы выбрасывали в небо густые клубы дыма, а по палубам, до которых мне даже снилось дотянуться, гуляли огни.

— Твою налево. Титаник?

Я стоял на камнях, задрав голову, и чувствовал себя песчинкой. Судно было настолько огромным, что перекрывало собой горизонт. И из этой стальной громады доносилась музыка, приглушенные звуки оркестра, какие-то вальсы, которые казались здесь, на острове, чем-то совершенно чуждым.

Но внимание привлекло другое. С борта корабля, с ритмичным лязгом цепей, начали спускаться шлюпки. Большие и белые, они все равно казались игрушечными на фоне этого левиафана. В них плотно набились люди плечом к плечу и с воплями двинулись к маяку.

— Ну что, — подумал я. — Тот момент, ради которого стоило здесь оказаться.

Шлюпки причалили почти одновременно, с глухим стуком врезаясь в камни берега. Шесть лодок. Каждая была забита людьми. Из первых двух выпрыгнули матросы. На них были тяжелые темные куртки, широкие брюки и бескозырки с золотистыми эмблемами на лбу. Лица обветренные, обгорелые на солнце, руки в мозолях. Они действовали быстро и слаженно, как единый механизм.

Пока ребята вытаскивали на берег два тяжелых деревянных ящика и шесть набитых чем-то мешков, я смотрел на тех, кто остался в лодках.

Пассажиры. Они выглядели так, будто их только что выдернули из середины светского раута. Мужчины в смокингах и цилиндрах, женщины в пышных платьях с кружевами. Кто-то сжимал в руках маленькую собачку, кто-то бокал шампанского. Они смотрели на мой остров с таким выражением лиц, будто попали в самое грязное место в нижнем мире. В их глазах не было страха, только пьяный задор и адреналин.