Инвалид моего сердца (СИ), стр. 34

— Вы о визите вашей мамы? — Флоренс мягко, но настойчиво вытащила свою ладонь из–под мужской и принялась перебирать склянки.

Полковник рассмеялся.

— И это тоже.

— Она нашла мага среди обитателей усадьбы? — Флоренс поморщилась, когда неприятно запахло заживляющей мазью. Доктор Хендрикс прислал свежую партию с улучшенными характеристиками, но с отвратительным запахом.

— И да, и нет, — граф тоже сморщил нос. — Садовник действительно обладал магией, но очень слабой. Мама с глотка его магии даже не взбодрилась. Садовник признался, что порчу на тебя наслал он. А вот кобуру ему оставила перед тем, как уйти, Мэри.

Флоренс подняла глаза на полковника. Хотелось спросить, чем новенькая сиделка не угодила мистеру Марди, но сейчас ее больше интересовала другая персона.

— Мэри? Опять Мэри? Игрушки Луи давала она, теперь еще кобура. Вам не кажется, что эта парочка просто сваливает все на нее?

— В полиции из них выбьют признание. Теперь я уверен, что тирзальские деньги, письма и колбу с мортексом подсунули в мой кабинет тоже они. Сейчас оба сидят в подвале под присмотром Гуго. Уве отправился с отчетом в Балтон.

— Миссис Марди тоже закрыли?

— Тоже. Но в разные камеры, чтобы не договорились. Утром за ними приедут с наручниками.

Фло была поражена. Совсем недавно она считала Мэри исчадием ада, теперь переживала за нее. Вдруг она тоже нашла свой конец в зимнем саду? Ведь о том, что она сбежала, все знали только со слов миссис Марди.

Глава 26

Немного помолчав, Флоренс произнесла:

— Я думала, вы первым захотите с ними поговорить. Не удержитесь, чтобы не выяснить все здесь и сейчас.

— Пусть ими занимается полиция. У меня есть более приятное дело, — Фло не отвлекалась, перебинтовывая руку, но по голосу слышала, что полковник улыбается.

— Например?

— Смотреть на тебя.

— Не стоит, — коротко ответила она, чувствуя, что лицо начинает гореть.

— Почему? Стесняешься заплаканных глаз? — полковник приподнялся на локте.

— Нет. Вы женаты, милорд, — Флоренс надавила на плечо графа, чтобы он снова лег. Закончив с рукой, сиделка обошла кровать и сняла повязку с лица. — Мы стали слишком вольны в словах и поступках. Нам нужно перейти к более формальным отношениям.

— Понятно. С тобой поговорила моя мама, — Рэймонд скривил в ухмылке рот.

— Она права.

— Она права в одном — я дурак. Упиваясь горем, забыл о семье.

— Пора все исправить.

— Да, я был неправ. Надо было сначала оформить развод, и только потом гнать Энн прочь. Освободил бы себя и ее. Не пришлось бы сейчас носить рога.

— Разве примирение невозможно?

— Нет. Даже не потому, что она изменила. Просто пусто здесь, — он похлопал перебинтованной рукой по груди. — Лучше одному, чем с ней.

— А как же Луи? Ему нужна мама.

— Он останется со мной, это не обсуждается. А Энн… Я знаю, она надеется получить мое состояние, как вдовствующая графиня. Но я изменил завещание. Она не сможет притронуться к деньгам, пока Луи несовершеннолетний. Я назначил попечительский совет. Даже потом, став взрослым, Луи сам решит, как быть с матерью. Если Энн проявит к нему нежность и доброту, сын не оставит ее без средств.

— Когда вы успели вызвать нотариуса? — Флоренс замерла с занесенным тампоном. С него капало.

— Я побывал в конторе перед тем, как отправиться на фронт. Так что, Цветочек, не думай, что ты повлияла на мое решение. Разбитое невозможно сделать целым, как ни старайся.

Флоренс вернулась к обработке раны.

— Да, милая, я иногда говорю банальности. Могу себе позволить. А еще мне хочется смотреть на тебя, вдыхать запах твоей кожи, когда ты склоняешься надо мной, погружаться лицом в заговоренные тобой цветы, чтобы почувствовать чистую радость… Разве я не имею права быть счастливым? Хотя бы те несколько месяцев, что мне отведены.

— Вы опять завели старый патефон? — Флоренс нахмурилась, хотя слова полковника ее тронули. Оказывается, он может быть романтичным. — Поменяли тактику и давите на жалость?

Граф вздохнул и с улыбкой посмотрел на губы Фло.

— Что? — не понимая, спросила она. Схватилась за лицо, думая, что испачкалась.

— Меньше всего мне нужна от тебя жалость, Цветочек. Сегодня я оглох на одно ухо. И мне стало трудно глотать. Все продолжается. Как бы мы ни хорохорились, болезнь нам не остановить. Боюсь, скоро придется вспомнить условные знаки. «Да» — это моргнуть один раз, «нет» — два раза. Правильно?

— Да, — выдохнула Фло, забыв, зачем держит в руках склянку с мазью.

Полковник вытащил из ее пальцев баночку и бросил на кровать. Взяв сиделку за руку, погладил по внутренней стороне ладони. Фло смотрела в глаза Рэймонда, перестав дышать. Он еще раз, уже более настойчиво провел по мягкой коже шершавой подушечкой большого пальца.

— Я люблю тебя, Цветочек. Хочу, чтобы ты знала, пока я могу говорить. И не надо, пожалуйста, прищуриваться, поджимать губы и смотреть на меня с ненавистью. Я ни за что не поверю, что ты ко мне равнодушна. Мы потеряли целых четыре года, но я должен успеть отдать тебе накопившиеся долги. Танцы, подарки, поцелуи, мою нежность, которая просто хлещет из меня, когда ты входишь в комнату.

Фло, не отрывая взгляда от Рэймонда, медленно наклонилась. Когда его черты потеряли резкость, прижалась к его губам своими. Долгий поцелуй стал апогеем нежности, отчаяния и любви, которая пришла совсем невовремя.

— Нам так много нужно успеть, — прошептал полковник, когда Флоренс распрямилась. Из его единственного здорового глаза потекла слеза. И от этого зрелища у Фло сжалось сердце. — Но сначала я найду Энн и притащу ее сюда. Чего бы мне это ни стоило.

Флоренс проплакала на своей кушетке полночи, пока не уснула, устав от слез.

Следующий день прошел без особых происшествий. Рано утром из города приехала карета с решетками на окнах и полдюжины полицейских на лошадях. Слуги молча наблюдали, когда из подвала вывели измученных ожиданием и слезами садовника и его жену и, погрузив, увезли.

За завтраком, конечно, их обсуждали, но обитатели усадьбы ничего толком не поняли, поэтому строили одно предположение глупее другого. Флоренс не вмешивалась. Дошло до того, что заподозрили миссис Марди в обворовывании малыша, а ее мужа в перепродаже в городе саженцев из зимнего сада, что и вызвало гнев хозяина. Не выдержав, кормилица хлопнула ложкой по столу.

— Еще одно слово и за вами тоже явится полиция. Заберут за домыслы и навет. Полковник знает, что делает. А у кого рыльце в пуху, самое время задуматься и покаяться. Завтра как раз идем в церковь.

За столом радостно зашумели, тут же забыв о супругах Марди. Как Фло поняла из разговоров, в храм шли, как на праздник. Скидывали надоевшую форму, надевали нарядную одежду и прихорашивались.

Флоренс удивилась, узнав, что обитатели усадьбы настолько набожны. Раз в неделю они в обязательном порядке посещали храм в соседней деревне. Пусть размером тот был гораздо меньше, чем в Балтоне, зато находился близко.

— А после службы зайдем в трактир «Веселая монашка», — потирал руки конюх, расписывая Фло прелести завтрашнего дня. — Ты же еще не пробовала наш эль? А поросенка на вертеле?

Присутствующие одобрительно загудели. Фло тоже начала улыбаться. Так вот в чем причина набожности слуг! Но ей нравилось, что обитатели усадьбы объединены общим желанием: весело провести время. Расслабиться после целой недели напряженной работы это так приятно.

Если бы не страсти, творящиеся в последнее время, можно было бы подумать, что нет друзей вернее, чем те, что сидят за общим столом. Хорошо было бы, если с уходом семейки Марди и вредной Мэри врагов в усадьбе не осталось.

— А как же полковник? С ним кто останется? — спросила Флоренс, заразившись желанием стать частью коллектива. Слуги перестали говорить и уставились на нее. Улыбка слетела с лица, когда Фло поняла, какую произнесла глупость.

— А за хозяина отвечает его сиделка, — с милой улыбкой подтвердила Бетти. И уже обращаясь к соседке, громко, чтобы слышали остальные, прошептала. — Хоть там не будет этой выскочки.