Умри тихо, мой ангел, стр. 59

Оно вернулось ко мне. Сверкающее сердце Алины. От нее оно попало к Натали, от Натали перешло к Саше. А теперь оно у меня. Судьба? Предназначение? Вовсе нет! Ерунда!

Дурацкая пластмассовая безделушка. Почему я никак не могу оторвать от тебя взгляд?

Как я могла хоть на секунду поверить в то, что с Сашей все будет иначе?

Испания. Италия. Смешно.

Он точно такой же, как Йоахим. Все время прикидывается милым, приветливым и все остальное, а как доходит до дела, любая дешевая потаскушка оказывается ему дороже, чем я. Вероятно, он сейчас смеется надо мной, расфуфыренной дамочкой без сисек и без задницы, и задается вопросом, как такая могла позариться на него, на потрясающего Сашу, мечту всех девушек…

Я ненавижу тебя, Саша!

Я швыряю сердце в угол. Но оно не оставляет меня в покое. Я оборачиваюсь, и мне кажется, что оно таращится на меня.

Теперь довольно!

Я поворачиваюсь к нему спиной и пристально вглядываюсь в стену.

Типично. Если я кого-то хочу, все заканчивается именно так.

Я могу понять, что ты, Саша, не можешь сразу влюбиться в такую, как я. Я бы сама тоже не влюбилась в себя. Вот так сразу, с первого взгляда. При этом я совсем не такая в душе. Я думала, что ты это увидишь. Но ты не увидел.

И этого я тебе не прощу. Никогда!

Стоит мне только подумать о том, что я его поцеловала, как мне хочется блевануть. Я выставила себя полной идиоткой. И мне хочется блевать еще сильнее, когда я представляю, что он мог бы начать лапать меня, не желая на самом деле ничего получить от меня, а я бы могла в ответ обнимать его.

Стучат. Старая Неряха. Она снует по дому уже всю первую половину дня. Что ей надо? Пусть оставит меня в покое.

— Марайке?

— Убирайся!

— Ты снова куришь? Дым чувствуется даже в прихожей.

— Почему ты тогда спрашиваешь, если и без того все унюхала?

— Тут кто-то хочет с тобой поговорить.

Я вздрагиваю.

— Со мной?

Кто бы это мог быть? Саша?

Откуда он знает, где я живу?

Значит, та черножопая сучка, которую я видела позавчера, была все-таки эта Джой. Но как она узнала меня в шлеме? Или она оказалась поблизости совсем не случайно и точно знала, чей это дом? Она шпионит за мной? А может быть, за этим стоит Саша?

— Марайке?

— Да!

Почему Старая Неряха не скажет, наконец, кто там пришел? Она делает это намеренно. Она еще сведет меня с ума.

— Кто там пришел?!

— Полиция, — шепчет она через дверь. — Ты опять что-нибудь натворила? Мне позвонить папе?

— Нет. Просто скажи, что меня нет дома.

— Так больше не пойдет.

Глупая корова.

Что мне делать? Смыться?

Нет. Сохранять хладнокровие. Возможно, все совершенно безобидно.

— Я иду.

Я тушу сигарету в пепельнице. Вставая с кровати, я ощущаю сильное жжение на бедре. Дерьмо, как же больно. Раскаленный пепел от окурка так глубоко въелся в кожу, что я лишь с огромным трудом стряхнула его. Но зато какой кайф! И боль прошла.

Я открываю дверь, и вот она стоит передо мной, Старая Неряха, и укоризненно смотрит на меня своими холодными рыбьими глазами. Я закрываю дверь своей комнаты на замок и кладу ключ в карман джинсов. Потом я иду наверх. Одна.

Оба легавых ждут в гостиной. Один из них протягивает мне руку.

— Главный комиссар Конрад Фальтерер.

Я хватаю его узловатую руку, не обращая внимания на удостоверение, которое он показывает мне другой рукой. Второй легавый не собирается подавать мне руки, а только бормочет себе под нос свое имя, но я не могу разобрать его, да мне и без разницы. Я не предлагаю им сесть, а тем более что-то выпить. Так они скорее уйдут.

— Речь идет о вашем друге Мирко Энгельхарте, — говорит Фальтерер.

Дерьмо. Теперь сохранять хладнокровие. Только не подать виду.

Они стоят в небрежной позе. Не так, словно собираются тотчас арестовать меня и увести с собой.

— Он мне не друг, просто знакомый.

— Вы знаете, что он мертв?

Мои руки хотят скреститься на груди, но я оставляю их висеть по бокам и засовываю большие пальцы рук в петли пояса. Это выглядит непринужденно и не указывает на то, что я приготовилась к защите и напряжена, так как мне есть что скрывать. Они не должны заметить, что пот ручьем стекает по моей спине.

— Да, я читала об этом.

— Мы нашли ваш адрес в его вещах, поэтому мы здесь. Когда в последний раз вы встречались с ним?

Выходит, эта скотина проследила за мной до самого дома. Хотя я строго-настрого запретила ему делать это. А я ничего не заметила!

— Уже довольно давно.

— Несколько дней или, скорее, несколько недель тому назад?

— Недель. Я не могу рассказать вам много о Мирко. Он что-то хотел от меня, но мне было на него плевать. Мне не нравятся типы, которые цепляются к тебе как репейник, а он был именно таким.

А ведь это верно, на сто процентов.

— Вы знаете, что он предположительно натворил?

— Вы имеете в виду это дело с девушками? — Легавые синхронно кивают головами. Теперь я все-таки скрестила руки на груди, совершенно непроизвольно, просто не смогла проконтролировать себя. — Я читала об этом. И это меня ничуть не удивило.

Они обменялись взглядами. Я сказала что-то не то?

— Почему же? — спросил Фальтерер.

— Он был крайне неприятный и грубый тип.

— Вы действительно контактировали с ним несколько недель тому назад?

Фальтерер смотрит на меня так, словно у него вызывают сомнения не только мои ответы, но и все мое шоу. Словно он уже давно знает, в чем дело, и даже читает мои мысли.

Но этого просто не может быть. Он ничего не может знать об этом.

С каждой секундой этот разговор надоедает мне все больше и больше, я не хочу больше разговаривать с этими типами, я хочу только одного — чтобы оба поскорее ушли.

— Собственно говоря, еще долго будет продолжаться этот разговор? Дело в том, что у меня целый день сильно болит голова, мигрень, мне хотелось бы перенести наш разговор. Я охотно приду к вам в Управление полиции.

Оба легавых смотрят друг на друга.

— Такое, конечно, возможно. Когда вам будет удобно?

О’кей, теперь я уже не сомневаюсь: у них пока еще ничего нет против меня.

— Завтра. Возможно, в полдень.

— Итак, в тринадцать часов?

Я утвердительно киваю.

Фальтерер вынимает из своего потертого портмоне визитку и протягивает ее мне.

Я провожаю обоих легавых до входной двери и прощаюсь с каждым за руку. Я могла бы повеселиться, подкинув им завтра парочку головоломок, которые никуда их не приведут. Мне наверняка придет в голову нечто такое, что им понравится. Но даже если они еще некоторое время и будут идти по ложному пути, когда-нибудь им все-таки удастся наткнуться на что-то, что меня выдаст. И боюсь, это произойдет скорее раньше, чем позже.

Я надеваю бейсболку, и все готово. Все сидит безупречно. Вместе с мужскими шмотками ко мне возвращаются небрежная походка и широкий шаг, это происходит само собой. В прихожей я встречаю Старую Неряху, которая явно подкарауливала меня там, но я не скажу ей, что от меня хотели легавые, даже если она сделает стойку на голове.

Она растерянно смотрит на меня.

— Как ты выглядишь?

Прошло уже довольно много времени с тех пор, как она видела меня в таком виде в последний раз. Я засовываю себе в рот жвачку и смотрю, как у нее на глаза наворачиваются слезы. Она страдает. О боже мой, как же она страдает! Ха-ха!

— Что значит весь этот наряд, Марайке?

— Марайке? Кто это такая? Я Тристан.

Хлоп! Я получаю пощечину. И она ударила довольно сильно. Я даже прикусила себе губу. Я же знала, что так и случится. Я сама этого хотела. Я смеюсь над ней.

— Никогда больше не произноси это имя, иначе я…

— Что? Хочешь снова запереть меня в интернат? Те времена уже прошли.

— Просто я скажу об этом папе…

Я показываю ей средний палец и ухожу, оставив ее стоять в прихожей как столб.

Могильный холм был украшен к Рождеству еловыми веточками и свечами. Это выглядит совершенно нелепо. Крест с фотографией Натали возвышается в изголовье. Цветок, увядший, так и не успев расцвести.

Я все это вижу и — ничего не чувствую.

Нет, это не так. Я определенно что-то чувствую. Я чувствую себя хорошо. По-настоящему хорошо.

Ее упругие груди, ее крепкая задница, ее красивые большие глаза — они разлагаются и гниют сейчас у меня под ногами, а я все еще стою тут.

Ха!

Я вытаскиваю свой смартфон, вставляю в ухо наушник и запускаю клип под названием «Натали». И вот я снова вижу, как она издает предсмертный хрип, как корчится в судорогах, вижу удивление на ее лице, а потом, сразу за этим, ее глаза стекленеют. Это так круто. Так круто. Другие смотрят порнуху, а у меня есть это. Здесь, на ее могиле, смотреть это еще приятнее. Черт, почему я раньше не додумалась посмотреть клип здесь? Это же вообще полный улет.

— Разве это уместно? Ведь как-никак мы на кладбище.

Я совсем не слышала, как подошла эта старуха. Она стоит рядом со мной, в зимнем пальто и в теплой шали на голове. Только со второго взгляда я узнаю ее, это же мать Натали. Я сразу выключаю клип. Кладу смартфон в карман и, не говоря ни слова, ухожу.

— Ты Тристан? — кричит она мне вслед.

Мои ноги резко останавливаются.

Как это имя пришло ей в голову?

Я возвращаюсь к ней.

— Что означает этот вопрос? Разве вы не видите, что я девушка?

— О. Извините, я сожалею.

— Ничего. Такое со мной часто происходит. Просто это нервирует. А кто он такой, этот Тристан?

— Я и сама не знаю. Саша и Джой спрашивали меня о нем, по их словам, он дружил с Натали, и с тех пор это не выходит у меня из головы. Ты знакома с Сашей?

— Лишь мимолетно.

— А с Джой?

На это я ничего не говорю.

— Оба навестили меня после смерти Натали. Очень милые люди. Не удивлюсь, если тем временем они уже стали парой. Сразу видно, что между ними что-то есть. — Зачем она говорит мне это? Только портит мне настроение. Но она продолжает говорить. — Саша хотел защитить Натали, и теперь его мучает совесть. Как будто он виноват в ее смерти. Об этом мне рассказала Джой. Такой хороший парень. Натали было бы хорошо с ним… Если бы она подпустила его к себе.

Подпустила. Подпустила. Что за чепуху болтает эта старуха? Она что, сожалеет о том, что ее дочь не отдалась Саше? Она совсем рехнулась?

Что это вдруг со мной происходит? Я шатаюсь. Это земля уходит у меня из-под ног?

Я хватаюсь за что-то, чтобы не упасть. Чтобы не грохнуться на землю рядом с могилой Натали.

Джой. Значит, все-таки Джой. Черножопая сука. Она наверняка подпустит к себе Красавчика Сашу. И его больше не будет мучить совесть из-за Натали. И чокнутая Марайке больше не мешает. Она получила отставку. Обезврежена. Она вызывает скуку. Даже не похожа на девушку со своими…

— Что с тобой? Тебе плохо?

Я пристально смотрю на нее. Почему она спрашивает меня об этом? Что она видит в моем лице?

И тут я замечаю, что это она, за кого я держусь. Ее рука.

Я отпускаю ее.

Мне надо уйти…

Немедленно уйти отсюда…

Я швыряю бумажный платок к тысяче других платков. Сопли и слезы. Слезы и сопли. Теперь у меня уже ничего больше нет. Ни соплей, ни слез. Все такое дерьмо. Жизнь. И все остальное.

Я хочу умереть. Прямо сейчас.

Я подхожу к своему письменному столу и достаю из ящика баночку с последним цианистым калием, который у меня еще остался.

Проглотить и исчезнуть, навсегда.

Это было бы так просто. И в то же время так тяжело. Почему я так цепляюсь за жизнь, которая для меня не имеет никакого значения? Которую я ненавижу?

Ждут ли они меня там, по ту сторону? Сара. Алина. Натали. Лайла.

Йоахим.

Как они меня встретят?

Какая чушь. Нет никакой другой стороны. Никакой жизни после смерти.

Но нет никакой жизни и до смерти. По крайней мере, для меня.

Мое решение непоколебимо. Я ухожу. Теперь, когда я это решила, я совершенно спокойна. Ведь было ясно, что так оно и закончится. Так должно было закончиться. Со мной. Но я уйду не одна и не как проигравшая. Саша. Джой. Не вы будете торжествовать победу надо мной, а я над вами. Только жаль, что у меня остается совсем немного времени. Я должна спешить, чтобы все успеть сделать, прежде чем меня сцапают легавые. Правда, им надо будет сначала найти меня. И у меня есть нечто такое, чего нет у них: у меня есть план.