Умри тихо, мой ангел, стр. 54

— Подожди, — крикнула Джой и подошла к ней, — у меня есть ключ!

Когда они оказались непосредственно друг перед другом, Джой окинула девушку быстрым взглядом. Она была сильно накрашена и одета в дорогие шмотки. В свою очередь незнакомка тоже посмотрела на нее, оценивающе, как показалось Джой, потом коротко кивнула, но ничего не сказала. Только когда они оказались на лестничной клетке, незнакомка спросила:

— Ты, случайно, не знаешь, на каком этаже живет Саша Шмидт?

— Ты идешь к Саше?

— Э… Да. Ты что-то имеешь против?

— Нет, совсем нет. Пойдем со мной, я живу в соседней квартире.

Незнакомка немного помедлила, а потом сказала:

— Ах, так это ты.

— Что я?

— Ничего.

О’кей, подумала Джой, я понятия не имею, кто ты такая и что тебе здесь надо, но одно я знаю точно: ты мне не нравишься!

Конечно, это было не совсем так. Она прекрасно знала, кто была эта странная девушка: пресловутая Марайке.

— Вероятно, Саша еще спит, он совершенно вымотался и прилег.

— Оказывается, ты у нас все знаешь. Саша ждет меня.

Как же она задается! Просто не верится, что Саше могла понравиться такая фифа. При этом она не была даже симпатичной, весь ее макияж не мог скрыть суровость ее лица, в котором не было ничего девичьего. Зато у нее на лбу было написано большими буквами одно слово: стерва. Правда, только для тех людей, которые хотели это увидеть, а Саша, по всей видимости, не относился к их числу.

Они молча поднимались вверх по лестнице, шагая бок о бок. Когда они добрались до четвертого этажа, Джой сказала:

— Вон там живет Саша, а я живу здесь.

Она подошла к своей двери и вытащила из кармана ключ. Уже почти войдя в свою квартиру, она обернулась и, чтобы устранить последние сомнения, спросила:

— Ведь ты Марайке, да?

Другая девушка тоже обернулась, удивленно подняла брови над своими бесцветными глазами и сказала:

— Да, Джой, я Марайке.

Только закрыв за собой дверь, Джой заметила, как сильно билось ее сердце. Да, Джой, я Марайке, все еще отдавалось эхом у нее в ушах.

Это прозвучало как: убирайся из Сашиной жизни!

Это ты убирайся, подумала Джой.

32

— Ну, и? Что скажешь на это? — С довольной ухмылкой на лице Марайке провела пальцами по своей новой прическе. — Смело, не правда ли?

— Это уж точно.

— Но?

— Никаких но. Просто надо привыкнуть.

В то время как он заставил себя улыбнуться, ее веселость прошла.

— Тебе не нравится.

— Наоборот. Правда. Просто супер.

Он поднял вверх оба больших пальца, сознавая, что не сможет ввести ее в заблуждение. Он никогда не был хорошим лжецом. А длинные волосы ему действительно нравились больше. Если бы она не была так размалевана, ее можно было бы легко принять за юношу. Но, к счастью, Марайке не стала развивать эту тему.

— Ты в порядке? — спросила она вместо этого. — Вид у тебя довольно усталый.

Саша энергично потер глаза.

— Я действительно вымотался. Только что проснулся.

— А что случилось?

— Почти не спал последнюю ночь. — Он тяжело вздохнул. — Говорят, Андрош склонял к сожительству своих пациенток. И как раз тех девушек, которые мертвы.

— Действительно? Какой ужас!

— Я доверял ему! Если он действительно сделал это, тогда…

Он заметил, что перешел на крик. Уже тише, почти шепотом заключил:

— Кому теперь я смогу доверять?

— Мне, например! — Она сдержанно улыбнулась, почти застенчиво, и даже слегка покраснела.

— Хочешь что-нибудь выпить? — перевел он разговор на другую тему.

— А что у тебя есть?

Шаркая, он прошел вперед на кухню. Марайке показала на початую бутылку красного вина, стоявшую на столике.

— Я бы от этого не отказалась.

Пока Саша доставал из шкафчика бокалы — он принял спонтанное решение тоже выпить вина, — она сказала:

— Ну и теперь ты великий герой для своей матери?

Видимо, ему придется смириться с насмешливым тоном ее голоса.

— Ну, хорошо. Ты оказалась права. Она вообще не считает то, что мы сделали, заслуживающим похвалы, и была вне себя от возмущения.

Марайке только пожала плечами.

— Я же тебе говорила или нет?

Вино с бульканьем полилось в бокалы. Марайке подняла свой бокал, Саша подумал, чтобы чокнуться с ней, но она отпила несколько глотков одна. Только потом Марайке обратила на это внимание.

— О, — изрекла она, прикоснулась своим бокалом к его бокалу и отпила еще глоток вместе с ним.

Потом она сказала:

— Я хотела бы посмотреть твою комнату.

— Лучше не надо. Там сейчас как в свинарнике.

— Ничего страшного. — Она подхватила бутылку с вином и пошла вперед. — Это здесь? — Она не стала ждать ответа, а распахнула притворенную дверь и вошла в комнату. Там она окинула ее быстрым взглядом. — Мило. И все в надлежащем порядке.

— Моя мать смотрит на это иначе.

Он показал на дисплей своего ноутбука, где была открыта статья, посвященная мертвым девушкам.

— Просто кошмар, что мы вызвали своим расследованием.

Марайке продолжала молчать и лишь покусывала губы.

Саша подошел к письменному столу.

— Думаю, теперь я знаю, почему на двери квартиры Мирко было написано не Андрош. Я где-то читал, что после развода мать Мирко снова взяла свою девичью фамилию. И готов поспорить, что в девичестве она была Энгельхарт. Но я до сих пор не понимаю, почему Мирко называл себя именно Тристаном.

— Да какая теперь разница, не так ли? — сказала она, затем повертела свой бокал и принялась наблюдать за тем, как в нем плещется вино.

— Итак, если бы мне пришлось называться чужим именем, я бы никогда не выбрал имя Тристан. Готов поспорить, что это имя что-то означает.

— Вполне возможно, но… Не могли бы мы поговорить о чем-нибудь другом?

— Неужели это тебя больше не интересует? — удивился он.

— Наоборот. Нет, я хотела только сказать: без разницы, что бы мы ни делали, это все равно не вернет Натали. И то, что этот Андрош сделал, тоже не изменит это.

Она была права. Саша опустился на пол и пододвинул к ней подушку, чтобы сесть.

— Я не возражаю, давай поговорим о чем-нибудь другом. Например, о тебе. Ведь о тебе я знаю, пожалуй, даже еще меньше, чем о Тристане. Или, скорее, о Мирко.

Марайке села на подушку и поставила рядом с собой бутылку. Она залпом осушила свой бокал и тотчас налила еще. В этот момент ее взгляд упал на что-то под кроватью. Она сунула туда руку и вытащила папку с его рисунками.

— Не надо, — сказал Саша, — они неудачные.

— Слишком поздно! — Она бесцеремонно раскрыла папку и перелистала рисунки, подолгу рассматривая каждый из них. — Да ты настоящий художник!

— Ты смеешься надо мной?

— Никогда бы не стала этого делать!

И тут же совершенно неожиданно перед ними возник портрет Джой. Саша испугался. Как же он мог забыть, что этот дорогой ему рисунок тоже лежал в этой папке!

— Разве это не?..

Марайке отставила свой бокал в сторону, подняла рисунок вверх и рассматривала его так внимательно, словно там можно было увидеть что-то большее, чем только лицо девушки. А ведь так оно и было в действительности, внезапно осознал Саша, и его бросило в жар.

— Разве это не твоя соседка? Некая Джой?

Саше показалось, что он чувствует биение своего сердца даже кончиками волос. Ему было сейчас так жарко, что его лицо, по-видимому, пылало.

— Э… Ты… Откуда ты ее знаешь?

— Только что встретились на лестничной клетке. Она… обнаженная?

— Нет! — возмущенно воскликнул он. — Посмотри сюда! Это же бретельки топика!

Саша хотел выхватить лист с портретом Джой, но она успела его убрать. Сколько еще она будет пялиться на него? Даже отложив портрет в сторону, она не спускала с него глаз. Потом она махнула рукой, ее бокал опрокинулся, и вино залило портрет.

— Опа! — воскликнула она, с нескрываемым злорадством наблюдая за тем, как изображение Джой постепенно исчезает под слоем красного вина.