Умри тихо, мой ангел, стр. 21

— Ты так видишь это? Что ты оказался несостоятельным?

— Откуда мне это знать?! — Он сразу как-то обмяк и уже спокойнее продолжил: — Я думаю, она хотела, чтобы я защитил ее. Но как я должен был это сделать? Она не подпускала меня к себе с тех пор, как у нее появился этот тип.

— Какой тип?

Он махнул рукой.

— Да без разницы.

Снова говорить обо всем, все равно это никому не поможет. Ни ему самому, ни уж тем более Натали.

— Ты не должен упрекать себя, Саша. Независимо от того, что ты ей обещал.

Саша кивнул.

— Я это и сам знаю. Тем не менее остается какое-то мерзкое чувство.

— Это мерзкое чувство, как ты его называешь, является частью жизни. Поскольку… Всегда бывает слишком мало. Я имею в виду того, что мы можем сделать.

Должно ли было это послужить ему утешением? Если да, то это не сработало. Наоборот. Он почувствовал себя еще хуже. Ему стало просто невыносимо плохо. Нет, он не хотел, чтобы у него было это мерзкое чувство. Ни в коем случае! Возможно, это Андрошу было достаточно заболтать все и держаться в стороне от проблем. А вот он почувствовал бы себя лучше, если бы смог что-то сделать. Вот только что?

Андрош мог говорить что угодно, но прием холодное сердце действовал безотказно. Даже здесь, в этих экстремальных условиях. Не считая легкой тяжести в груди, похороны абсолютно никак не сказались на душевном состоянии Саши. Маленький, гладкий шарик в его руке в сочетании с картиной перед его внутренним взором действовал как громоотвод для плохих чувств. Никакого потения, никакого сумасшедшего сердцебиения, никакой подавленности — ничего. Даже скорбь о Натали он ощущал как отголосок этого чувства. Какое там: У нас уже были подвижки.

Тем не менее никакие силы не заставили бы его присоединиться к остальным ученикам, находившимся в зале, где проходило отпевание покойной. Столько лицемерия не вынес бы ни один человек. По-видимому, там собралось полшколы, и те самые люди, которые еще сегодня утром на школьном дворе клеветали на Натали, сейчас пришли сюда с грустным выражением лица, как будто они вряд ли смогут перенести эту утрату. Даже рыжая, с которой Натали подралась. Это было отвратительно.

То, что Саша вообще пришел сюда, объяснялось двумя причинами: во-первых, конечно, ради Натали, а во-вторых, так как он надеялся встретить здесь Тристана. Он страстно жаждал встречи с ним, чтобы, наконец, рассмотреть его вблизи. Но как он сможет отыскать его здесь? Вероятно, сегодня у него на голове не будет ядовито-зеленой бейсболки, а в прошлый раз Саша не очень хорошо его рассмотрел.

Из зала, где проходила панихида, вышел мужчина — возможно, кладбищенский служащий, а может быть, и один из тех, кто пришел на похороны, — и пригласил последних прибывших войти внутрь. Затем он посмотрел и на Сашу, но поскольку тот не сдвинулся с места, мужчина закрыл двери, и Саша остался один.

Он в нерешительности отфутболил с дорожки несколько камешков. Он предпочел бы уже уехать домой. Но, по меньшей мере, он должен был увидеть гроб, чтобы попрощаться с Натали. Возможно, он даже пойдет вместе со всеми к могиле. Он все еще не мог простить Андроша за то, что тот просто уклонился от этой обязанности. Чего он боялся?

После долгой тишины из траурного зала донеслась музыка: Рианна и Эминем с песней Love the Way You Lie. Любимая песня Натали. Это было довольно тяжело. У него к горлу подкатил комок; от нахлынувших чувств в груди сперло дыхание. Сжимая в кулаке сверкающее сердце, он рухнул на ближайшую скамью и тупо уставился в землю. Что за дерьмо, подумал он, почему ты это сделала, Натали? Я думал, что ты была счастлива со своим Тристаном. Почему?..

— Ты тоже не решаешься войти внутрь?

Саша вздрогнул от испуга. Он не слышал, как подошла эта незнакомая девушка. И ему хотелось, чтобы так же тихо и незаметно она снова исчезла. Но этого не произошло.

Она была примерно его возраста и одета, пожалуй, слишком модно для такого повода. И хотя был пасмурный ноябрьский день, ее глаза закрывали солнечные очки. Она не хотела, чтобы видели, что она плачет? Или просто хотела казаться крутой?

— Ты не будешь возражать, если я присяду к тебе?

Прежде чем он смог возразить, она уже уселась рядом с ним и положила свои стройные ноги одну на другую. При каждом движении на ее запястье позванивали золотые браслеты. Конечно, дело не ограничится простым сидением и демонстрацией своих стройных ножек. Сейчас она начнет болтать. Станет задавать вопросы, начнет рассказывать о Натали, надеясь, что и он что-то расскажет о ней. А он будет все время сидеть тут, судорожно сжимая в руке дурацкий брелок для ключей, надеясь на то, что она наконец уйдет и оставит его в покое.

Однако сначала ничего не произошло, за исключением того, что наступила тишина, после того как отзвучала песня. И Саша мог без помех снова смотреть на гравий на земле. До тех пор пока она не подняла солнечные очки и не показала свои совершенно незаплаканные глаза и не сказала:

— Какая жесть, то, что произошло с Натали, не так ли?

Ну вот, подумал он, теперь начнется, и кивнул.

— Ты ее хорошо знал?

— На самом деле не так чтобы уж очень хорошо.

— Ты прав. Разве можно хорошо узнать другого человека?

Это было не совсем то, что он имел в виду.

— Как тебя зовут?

— Саша.

— О, все ясно. А я Марайке.

По-видимому, Натали рассказывала ей о нем. Или о них обоих. Вероятно, о том, что у них ничего не сложилось. Может быть, она обвиняла в этом его. Возможно, он действительно был виноват. Во всяком случае, это было крайне неприятно. Поэтому он не стал ее расспрашивать, и она сама больше не касалась этой темы. Некоторое время они просто сидели и молчали.

В ритуальном зале вновь зазвучала музыка, снова Рианна, на этот раз Unfaithful. Марайке достала из кармана куртки серебряный портсигар и зажигалку, взяла сигарету и закурила.

— Извини, — сказала она, — хочешь?

Он покачал головой.

Она молча курила свою сигарету, на фильтре которой остались следы ее темно-красной помады.

— Как долго это еще продлится? — в какой-то момент спросил Саша.

— Наверняка теперь уже недолго.

— Да? Откуда ты это знаешь?

— Натали рассказывала мне об этом.

— Извини, не понял?

— Она постоянно говорила о подобных вещах. Каким образом она хочет умереть, как все должно проходить и как выглядеть и тому подобное. Никаких длинных речей, сказала она, только несколько песен Рианны, больше ничего.

— Видимо, вы с ней были довольно близки.

— Я бы так не сказала.

— Со мной она никогда не говорила на такую тему.

Музыка смолкла.

— Сейчас должны вынести гроб.

Марайке бросила окурок на землю и раздавила его каблуком.

Саша поднялся и нервно смотрел на вход в погребальный зал, где в этот момент раскрывались обе створки двери. После, как показалось, бесконечно долгого ожидания на улицу выплыл ослепительно белый блестящий гроб с венком на крышке. Саша уставился на отполированный гроб как загипнотизированный. Хотя, собственно говоря, он не хотел ничего видеть и совсем не хотел думать о том, что находилось там, внутри гроба. Вот дерьмо, почему?! Почему все должно быть так, как оно есть? Скрип колес на грунтовом покрытии напомнил ему о том, что в действительности гроб не плыл по воздуху, а покоился на погребальной повозке, которую толкали и направляли мужчины, несущие гроб. Он крепко сжал сверкающее сердце в кармане своей куртки и заставил себя снова дышать. Вдох — выдох, вдох — выдох… Ему стало лучше. Легче.

— С тобой все в порядке?

Это была Марайке. Она все еще стояла рядом с ним. И сейчас он был даже рад этому.

— Все нормально.

Сформировалось погребальное шествие. Сразу за гробом шел человек, который должен был читать надгробную речь, затем шли родители Натали. Увидев их, Саша невольно подумал о надломленных деревьях.

— Нет ничего ужаснее, чем хоронить собственного ребенка, — сказал он. — Остается только пожалеть родителей.