Игра снайперов, стр. 53

Пришло время взять в руки рабочий инструмент. Джуба убрал дальномер в карман. Солдат открыл кейс. Джуба нагнулся и достал из него винтовку. В ней уже были четыре превосходных стосорокаграновых патрона «Хорнади мэтч». Гладкая, изящная, с безупречными пропорциями, винтовка – как и любое огнестрельное оружие – удивительным образом сочетала в себе обыденность и харизму. Ложа коричневая, с абстрактными желтыми пятнами, – должно быть, дизайнер решил, что эта расцветка напоминает пустынный ландшафт. Ствол, затворная коробка и спусковая скоба выкрашены в серовато-коричневый цвет, максимально незаметный для неискушенного человеческого глаза. Прицел черный – просто потому, что прицелы, как правило, черные, а искать подходящий по цвету «Леупольд 10» было некогда, да и не особенно хотелось.

Джуба достал из чехла восьмидюймовую черную трубку и накрутил ее на коричневое дуло. Глушитель добавлял лишь несколько унций веса и рассеивал звук, сопровождавший воспламенение сорока пяти гран бездымного пороха, за десятитысячную долю секунды, хоть и не был способен погасить его полностью. Тем не менее, если выстрел вообще заметят, никто не поймет, где он прозвучал.

Джуба взвесил винтовку на руках. Десять фунтов, самое то. Еще не слишком тяжело, но устойчивость что надо. Он встал за треногу, опустил цевье на подставку, где уже лежал мешочек с песком, устроился поудобнее, заглянул в прицел, нашел оптимальное расстояние между глазом и линзой. Теперь он мог стрелять.

Винтовка была самой обычной, как по размерам, так и по конструкции. Ее нельзя было настроить под Джубу, поэтому Джубе пришлось подлаживаться под нее. Он точно знал, куда прижать щеку, как взяться за рукоятку, чтобы приклад слился с плечом, и куда положить левую руку: поверх правой, сразу за большим пальцем, для максимального контроля.

Тем временем солдат надел ему на пояс переговорное устройство, а гарнитуру зацепил за ухо. Джуба услышал треск, какие-то испанские слова, а потом четкий голос Альберто:

– Страж, – смехотворный позывной, но на нем настояли мексиканцы, – вы на месте?

– Да, – сказал Джуба в микрофон.

– Готовы к выстрелу?

– Да, осталось сделать несколько поправок. Что у нас по времени?

– Мне сказали, есть еще шесть минут. Повсюду наблюдатели, и…

– Знаю.

– Да, они предупредят, как только увидят машину. Не важно, в какой стороне.

– Понял.

– Так, мне только что сказали, что он в двух милях от места, дорога свободная, должен быть через четыре минуты.

– Принято, – подтвердил Джуба.

Что ж, он готов. Снял винтовку с предохранителя, открыл затвор и убедился, что патрон по-прежнему в патроннике – хотя куда ему деваться? – после чего вернул затвор на место и переступил с ноги на ногу, выбирая идеальную позу.

– Последняя проверка, – сказал Альберто из штаба операции, который помещался, скорее всего, в какой-нибудь квартирке рядом с церковью.

– Все в полном порядке, – сказал Джуба.

– Отлично.

– Отвлекающий заряд?

– На месте. По вашей команде взорвется мусорный бак. Будет много шума.

– Неплохо.

– Всем, кто на связи, радиомолчание для стрелка, – сказал еще один голос. – Да поможет нам Господь.

Первым шел «додж» федеральных маршалов, за ним – ничем не примечательный «форд» с группой сотрудников ФБР, а следом, символизируя участие местных, – патрульный автомобиль полиции Уичито с двумя сержантами, семью пончиками и двумя кофе с тройным сахаром и сливками.

– Хорошо хоть слона не привели, – заметил Боб.

– Ну, это же не демонстрация силы, – сказал Ник. – Обычный конвой следует в обстановке строгой секретности. – Обернувшись, он взглянул на Чендлер, одиноко сидевшую сзади. – Как вы там? Нормально?

– Отлично, – ответила Чендлер. – Пока местные копы не лезут с предложениями пропустить по стаканчику.

По обе стороны от дороги раскинулся милый, приятный канзасский городок. Боб по привычке вертел головой в поисках чего-нибудь необычного и тревожного, хотя оружия при себе не имел. Случись что, толку от него будет немного.

– Все хорошо? – спросил Ник. – Значит, так. Он дает показания, и мы его забираем. Думаю, он уже все обмозговал. Понимает, во что ему выльется это геройство, и непременно придет в наши распростертые объятия.

– Хотелось бы надеяться. – Боб заметил подозрительный «додж-чарджер», но тот помигал поворотником, обогнал конвой и свернул налево.

– Совсем ребенок, – сказала Чендлер, – перепуганный и беззащитный, хоть и скрывает это за бравадой. И еще он скучает по маме. Он обязательно поймет, что к чему.

Построенное до войны здание федерального суда сплошь состояло из вертикальных линий и прямых углов – чисто модернистский подход: «А давайте построим какую-нибудь хрень, чтобы экономика не задерживалась на месте». Такая конструкция выдержит что угодно: от торнадо до крестьянского бунта с факелами и лопатами. Внедорожник маршалов въехал в ворота, своевременно открытые охранниками, свернул на парковку и остановился у тротуара, переходившего в шесть широких ступеней. Те, в свою очередь, вели к медным дверям вдвое больше обычных. В дверном проеме, словно часовые, стояли еще двое маршалов. Цирк, да и только.

Ник припарковался по соседству, а полицейские, подъехав с другой стороны, встали бампер к бамперу с внедорожником.

Боб выбрался из машины и осмотрелся. Ничего. Никаких автомобилей за воротами суда, никакого движения на Четвертой улице. Обычная Америка: деревья, солнце, легкий ветерок, несколько прохожих, шагающих то ли на работу, то ли в гости, никто ни к кому не лезет, все заняты своими делами. Свэггер, однако, заметил на горизонте высокое здание, увенчанное куполом, – наверное, что-то вроде церкви, – к северо-западу, в трех сотнях ярдов. Он присмотрелся к этой конструкции, но подробностей не разобрал: слишком далеко. Ему пришло в голову, что здесь не помешал бы бинокль, да и пистолет тоже, а еще наушники, связь с командным центром, бронежилет, разношенные ботинки. И еще хорошо бы помолодеть лет на двадцать.

Двери внедорожника были закрыты, пока к нему не подошла группа из ФБР. Теперь же передняя распахнулась, и из машины вышел здоровенный мужчина в форменном пиджаке, с армейским ежиком, наушником, микрофоном и «ЗИГ-Зауэром» в районе правой почки. Он, как и Боб, просканировал местность на предмет угроз и удовлетворенно кивнул. Открылась задняя дверь.

На тротуар вышел тощий Джаред, одетый так, словно собирался на урок английского в Принстоне: равнодушный вид, очки в тонкой металлической оправе, джинсы, кроссовки и свитер с засученными рукавами. По бокам от него выросли два маршала, похожие на тренеров по американскому футболу. Рядом с ними мальчишка и впрямь смахивал на щенка или одичавшего битника. На него не надели ни наручников, ни ножных оков: пока что он был не преступником, а помогающим следствию свидетелем. Он даже не взглянул на сотрудников ФБР, и те тоже не удостоили его приветствием: стояли и ждали, пока он не начнет подниматься по лестнице, чтобы пойти следом.

Ступени были почти ровными, не очень высокими, достаточной ширины и выглядели весьма официально. Шагать по ним было проще простого, и все шестеро отправились в путь.

– Так, они на Четвертой улице, – сказал Альберто. – Увидите их с секунды на секунду.

Последний поворот фокусировочного кольца на «Леупольде». Мир в прицеле сделался огромным и ослепительно-ярким. За последнее время Джуба привык к двадцатипятикратному «Шмидт и Бендер», а в миле от стрелка мишень похожа на крошечную точку. Теперь же все было как на киноэкране – четкое и резкое от края до края. Джуба видел ступени, навес над входом, двоих маршалов у дверей и нарядные настенные барельефы с изображением ковбоев, трудяг прерии, с любовью выполненные лет семьдесят тому назад.

– Они на месте, – сказал Альберто. – Вы их видите?

– Вижу. Теперь заткнитесь и ждите моей команды, – велел Джуба.

Он решил не отслеживать цель с тротуара. Пусть поднимется до уровня прицела.