Просто ещё один летний побег (ЛП), стр. 66

— Я ненавижу то, что ты уезжаешь, — шепчет он мне в губы.

— Я тоже.

— Я не хочу тебя потерять, Сильви.

— Не потеряешь, — обещаю я, но на долю секунды всё же колеблюсь.

Он прижимается лбом к моему лбу.

— Я вернусь, — говорю я.

Он вглядывается в моё лицо, словно ищет там правду, и один раз кидает.

— Тогда ступай и выиграй свою войну, — говорит он. — А я буду ждать здесь.

Мы добираемся до аэропорта, подъезжает Уилби, за рулём сидит Бёрди. Он кивает, подхватывает сумку и направляется к самолету.

Я обнимаю Бёрди, и она прижимает меня к себе.

— Счастливого пути, дорогая. Я буду здесь, когда ты захочешь вернуться.

Я оглядываюсь и понимаю, что папарацци так и не заметили нашего ухода — мы перехитрили их, а я так люблю это делать. Как только они сообразят, что меня нет, они кинутся за мной в погоню, жаждая новой сенсации. Коконат-Бич будет в безопасности от стервятников.

Кэл ждёт, засунув руки в карманы. Я подхожу к нему и мягко целую. Его руки обвивают меня, прижимая к себе. Кажется, он хочет что-то сказать, но не произносит ни слова. Он просто выглядит печальным.

Я поднимаюсь на борт самолёта и настраиваюсь на Нью-Йорк. И теперь мне предстоит решить — борюсь ли я за компанию или борюсь за нас.

Глава 30

Кэл

Первое, что я вижу, когда на следующее утро открываю дверь «Коктейли и Хаос» — штаб с камерой прямо напротив входа в бар. Он тут совсем не к месту. Это не пляжный зонтик, не брошенный шезлонг и не семейная палатка, которой занимают место под солнцем. Нет, чёрт побери, профессиональная камера на штабе с длинным чёрным объективом, направленная прямо на бар.

Я на секунду замираю с ключами в замке. Какой-то тип в солнцезащитных очках отирается рядом со штабом и кивает мне так, будто мы старые знакомые, словно он явился сюда вовсе не для того, чтобы разрушить наши жизни.

— Утро доброе, Кэл, — машет он рукой.

Я качаю головой и ничего не отвечаю. Захожу внутрь и принимаюсь за инвентаризацию и бумажную волокиту.

Я пытался уснуть после того, как Сильви уехала, но не смог. Зря я не полетел с ней. Зря она просто не осталась. О многом можно жалеть, но не значит, что хоть что-то из этого сбудется.

— Эй, парень, — слышу я пять минут спустя.

Я поднимаю голову — тот самый папарацци со штабом разговаривает с Ноа, моим семнадцатилетним помощником по уборке, который как раз подходит к задней двери бара.

Ноа останавливается и смотрит на мужика, явно не понимая, кто это.

— Дам тебе двести баксов, если поделишься со мной кое-какой информацией.

Ноа бросает взгляд на меня, а потом обратно на парня.

Тот улыбается и засыпает его вопросами.

— Во сколько Сильви приезжает и уезжает?

Ноа качает головой и пятится назад.

Мужик продолжает так, будто они ведут обычную светскую беседу.

— Пять сотен, если сольешь хорошую инфу.

Тут я срываюсь, пересекаю расстояние и встаю прямо между ними.

— Шоу окончено.

Парень даже не отступает.

— Расслабься. Просто задаю вопросы. Это не преступление.

— Ты занимаешься домогательством к несовершеннолетнему, — добавляю я. — И нарушаешь частную границу.

Он пожимает плечами.

— Информация есть информация.

— Ты пытаешься купить куски моей жизни.

Он тихонько усмехается.

— Ты женился на заголовках газет, приятель. Издержки профессии.

Я делаю шаг вперёд.

— Переступишь границы — я вызову полицию. Заговоришь с моим персоналом ещё хоть раз, и я позабочусь о том, чтобы ты пошёл по миру.

Он с секунду изучает меня, словно оценивая, шучу ли я, а затем отступает. Он не сворачивает аппаратуру и не уходит. Он просто остается за той чертой, за которую знает — переступать нельзя.

Я качаю головой, завожу Ноа внутрь и возвращаюсь к работе.

— Извините, — бормочет тот.

— Ты ничего не сделал не так, приятель. Всё в порядке.

К полудню вдоль подъездной дороги к пляжу выстраиваются ещё три внедорожника, местные жители глазеют по сторонам и судачат, а туристы выискивают объект своей слежки. И каждый раз, когда я оборачиваюсь, на меня смотрит чей-то объектив.

Один из постоянных посетителей хлопает меня по плечу.

— Должно быть, круто, а? Жениться на богачке. Не пойму только, какого чёрта ты всё ещё вкалываешь за барной стойкой.

Я качаю головой, зная, что он шутит. Но звучит всё равно паршиво.

***

Моя смена почти закончена, когда какой-то пожилой мужчина, на вид лет пятидесяти, садится за барную стойку. Я замечаю дорогие часы на его запястье и безупречную одежду. Он лысеет, и в глаза бросается толстое золотое обручальное кольцо на пальце. Он озирается по сторонам, и его взгляд останавливается на мне.

Чертовски здорово.

Я не поднимаю голову, и Марина подходит, чтобы обслужить его. Он кивает в мою сторону, и она напрягается. Я игнорирую его и продолжаю закрывать смену.

Он ждёт, продолжая отказываться, когда Марина предлагает ему меню. Он пришёл сюда не есть и не пить. Он хочет поговорить со мной.

Он сдвигается на пару стульев ближе.

— Ты Кэл?

Я вздыхаю и сжимаю зубы. Ну вот, началось.

Он поднимает руки в примирительном жесте.

— Я не репортер. Вижу, у вас тут их полно.

Я бросаю на него взгляд.

— Чего тебе надо?

Он подаётся вперёд и понижает голос.

— Я твой отец.

Я уставляюсь на него.

Затем возвращаюсь к протирке барной стойки.

— Ну конечно.

Мне приходилось выслушивать столько лжи. Но это превосходит всё остальное по всем статьям. Какая наглость.

— Марина, — зову я, не обращая внимания на ублюдка. — Я свободен. Трэвис здесь?

— Только что пришёл, — отзывается она. — Хорошего вечера.

Трэвис подходит ближе, я киваю ему и поворачиваюсь, чтобы уйти. Шаги следуют за мной. Ну конечно. Эти люди просто неугомонны.

— Как Карли? — спрашивает мужчина за моей спиной.

Я разворачиваюсь так резко, что перед глазами почти краснеет, и сокращаю расстояние между нами.

— Понятия не имею, кем ты себя возомнил, — цежу я сквозь зубы. — Но оставь меня в покое.

— Я твой отец, — спокойно говорит он. — Это правда.

Слова бьют меня под дых, словно удар кулаком.

— Докажи, — процеживаю я, сверля его взглядом.

Но он ростом с меня и у него тёмные волосы, как у меня. Впрочем, это ничего не значит, потому что мы с моим двоюродным братом Реми похожи, так что я всегда думал, что пошёл в породу матери.

— Я встретил твою мать, когда моя семья отдыхала здесь летом. Мы были молоды и глупы. Я уехал в колледж. Вот и всё.

Он говорит так, будто не бросал мою мать. Не отбросил её в сторону, как мусор. Словно он просто забыл свой свитер на летней вилле.

Словно у неё был выбор, и она не осталась беременной и брошенной в свои восемнадцать лет.

Какая же у этого человека чёртова наглость. Но я позволяю ему продолжать, потому что если он тот, за кого себя выдаёт, я хочу знать почему. Я всегда хотел знать почему.

— Я всегда гадал, что с ней стало, — продолжает он.

— Что с ней стало? — повторяю я. — Ты что, издеваешься надо мной?

Он пожимает плечами.

— Когда она сказала, что беременна, для меня это было слишком. Я уезжал в колледж. Я велел ей избавиться от ребёнка, но, как я вижу, она не стала.

Избавиться от ребёнка. Избавиться от меня. Охуеть.

— Как тебя зовут?

— Нил Харрингтон.

Харрингтон.

— Тот самый Харрингтон из «Харрингтон Холдингз»?

Он выглядит ошеломлённым.

— Да. Откуда ты знаешь? То есть... я понимаю, что ты женат на Монклер, но не думал, что ты в курсе насчёт моей семьи.

Моя семья. Звучит смешно. Словно мы не делим на двоих один и тот же набор ДНК.