Просто ещё один летний побег (ЛП), стр. 14
Мама сидит в своём кресле у окна, солнечный свет играет в её волосах. В наши дни в них больше серебра, чем каштанового цвета, но она всё так же закалывает их назад тем самым крабиком, который у неё сколько я себя помню.
— Ты взял хорошие яблоки? — спрашивает она, а её глаза искрятся любовью и счастьем.
— Те самые хорошие яблоки, — отвечаю я. — Которые покрываются вмятинами, если на них не так посмотришь.
Она удовлетворённо кивает.
— Вот именно такие я и люблю.
В последнюю очередь я достаю бумажный пакет из книжного магазина. Стоит ей его увидеть, как она тут же выпрямляется в кресле.
— Книги? — спрашивает она, уже улыбаясь.
— Три штуки, — говорю я. — Два любовных романа и один триллер. Миа говорит, что они должны тебе понравиться.
Её глаза загораются. Одно это зрелище окупает всю поездку.
Я протягиваю их ей, и она берёт пакет так, словно в нём лежит что-то хрупкое и ценное. Она достает первую книгу, переворачивает её и читает аннотацию.
— О, — тихо произносит она. — Я как раз очень хотела эту книгу.
Я крупно задолжал Миа. Она никогда меня не подводит.
— Миа сказала, что они могут подогнать фургон прямо сюда, чтобы ты сама повыбирала, если захочешь, — мягко говорю я. — Что думаешь? Могло бы быть весело.
Мы оба знаем, что в её агорафобии1 нет ничего «веселого».
Мама тоскливо смотрит на меня поверх книги.
— Не знаю. Ты же знаешь, я не люблю выходить со двора. Это просто... тяжело.
Ее голос затихает, и она вздрагивает.
Я киваю, не настаивая. Я уяснил, если давить на неё, заставляя что-то сделать, ответом почти всегда будет «нет». Но если подкинуть ей мысль и дать время поразмыслить, иногда она удивляет меня и соглашается. Надеюсь, этот случай станет одним из таких. Мы прошли долгий путь с тех пор, как всё только началось. Бывали времена, когда я немного злился на неё, но мы нашли способ справляться со всем. Именно так и поступают члены семьи ради друг друга.
Я заканчиваю раскладывать вещи и прислоняюсь к столешнице, наблюдая, как она изучает стопку книг. Она открывает вторую книгу, одобрительно кивает, но замирает, когда видит третью.
— Женщина, которая восстанавливает старые дома, — читает она. — Секреты.
Я улыбаюсь.
— Наверняка в книге замешан какой-нибудь горячий парень-подрядчик.
Она удовлетворённо хмыкает и кладет её поверх остальных, давая понять, что именно эта книга удостоена чести быть прочитанной следующей.
— Ты ел? — спрашивает она.
— Ещё нет.
Она цыкает языком.
— Садись. Я тебе что-нибудь приготовлю.
— Тебе не обязательно это делать.
— Я хочу.
Я всё же сажусь за маленький столик. Она двигается медленно, но уверенно, достаёт суп, который приготовила раньше, и разогревает его на плите. Она всегда готовит так, словно у неё в запасе вся вечность. Суп в разгар лета — не совсем то, что мне по душе, но я дорожу временем, проведённым с мамой. Я съем всё, что она мне приготовит.
Она ставит тарелку передо мной и ждёт, пока я сделаю первый глоток.
— Вкусно? — спрашивает она.
— Как всегда, — отвечаю я. — Спасибо.
Она улыбается, а затем изучает меня тем самым взглядом, каким смотрит, когда обдумывает то, что ещё не решилась сказать вслух.
— Я подумаю насчёт того, чтобы книжный фургон приехал сюда, — тихо произносит она.
И я знаю, что она действительно подумает. Она не всегда сидела дома так, как сейчас. Она никогда не говорит о том, почему не хочет выходить наружу. Но в те немногие разы, когда она пыталась, у неё случались панические атаки.
— Хорошо. — Я киваю. — Думаю, было бы здорово, если бы ты могла посмотреть на все книги, которые у них есть, и выбрать то, что тебе по вкусу.
Она пристально смотрит мне в глаза.
— Ты выглядишь уставшим. Много дел?
— Неделя была долгой.
— Сегодня только вторник, — смеется она.
— Да уж, — отзываюсь я с усмешкой.
Она снова переводит взгляд на свои книги.
— Тебе нравится быть занятым.
— Это так.
Она переворачивает страницу, а затем снова вскидывает голову.
— Но ты стал тише.
Я замираю на долю секунды.
— Да?
Она мягко улыбается.
— Я же знаю тебя, Кэл.
Я дую на суп.
— Ничего плохого. Просто задумался.
Она тянется через стол и похлопывает меня по руке.
— Думать не запрещено.
Я смеюсь.
— Ну и отлично. А то я уже запереживал.
Она сжимает мои пальцы.
— Я горжусь тобой.
— За что?
— За то, что ты рядом, — говорит она. — За то, что заботишься обо всём. За то, что ты так добр к своей занозе-матери.
Горло сжимается.
— Тебе не о чем беспокоиться, мам. Я всегда буду тебе помогать.
— Знаю, — произносит она. — Просто хочу, чтобы ты помнил, у тебя тоже есть право хотеть чего-то для себя.
Я опускаю взгляд на стол.
— У меня всё есть.
Она склоняет голову набок.
— Правда?
Я думаю о баре. О лодке. О сёрфинге. О чём я стараюсь не думать, так о женщине в свадебном платье, которая доверилась мне, даже не зная моего имени.
— Да, — тихо говорю я. — Думаю, да.
Она улыбается так, словно и без того знала ответ.
— Вот и хорошо.
Я доедаю суп и встаю, чтобы помыть тарелку. Она выглядит уставшей, поэтому я убираю пустые пакеты из-под продуктов и задвигаю стул.
— Я, пожалуй, пойду, — говорю я ей.
— Горячее свидание? — поддразнивает она.
— Да нет. Ты же знаешь, я не ищу ничего серьёзного.
Она наклоняет голову, сужая глаза, словно видит правду за фасадом моих слов.
— То, что ты не ищешь, ещё не значит, что оно само тебя не найдёт.
— Буду иметь в виду, — посмеиваюсь я. — До встречи.
— Кэл? — окликает меня мама.
— Да?
— Спасибо за книги. И за продукты. И вообще за всё.
Я улыбаюсь.
— Я люблю тебя, мам.
Она улыбается в ответ.
— Я тоже тебя люблю.
Я выхожу на улицу в тёплое послеполуденное время, чувствуя на душе лёгкость, которой не было, когда я входил. Иногда любовь проявляется в громких жестах. А иногда — в книгах и супе с мамой.
Когда я забираюсь в свой грузовик и завожу двигатель, из динамиков на полную громкость взрывается «White Wedding» — Билли Айдола. И, конечно же, в моей голове всплывает лицо Сильви. Снова. Пожалуй, мне стоит заскочить к ним и проверить, всё ли с ней в порядке. И тогда я наконец смогу двигаться дальше.
Только и всего.
Просто беспокойство за грустную сбежавшую невесту.
Ничего больше.
***
Я разворачивался три раза, прежде чем действительно доехал сюда. Три раза. Мой мозг пытается быть логичным и напоминает, что я обычно так не поступаю. И всё же я здесь.
Сижу в своём грузовике через дорогу от дома Бёрди, потому что просто не могу отпустить. Мне по какой-то безумной причине необходимо знать, что Сильви в порядке.
С раздраженным вздохом я выхожу из машины и шагаю к дому Бёрди.
Я прохожу половину дорожки, когда слышу голос Сильви. Я бросаю взгляд в её сторону — она говорит не по телефону. Нет, она разговаривает с кем-то.
Я замедляю шаг, останавливаюсь и хмурюсь. Она сидит, скрестив ноги, на крыльце, в тени, босая, с волосами, собранными в небрежный пучок на макушке. На ней одна из безразмерных ярко-розовых футболок Бёрди, и она на полном серьёзе беседует с очень крупной игуаной.
Игуана смотрит на неё в ответ с таким видом, будто оценивает её жизненный выбор. И я, в общем-то, тоже.
— Так вот, в чём дело, — мягко говорит она. — Я не планировала приезжать сюда. Но вот я здесь. Мне кажется, ты меня понимаешь. Ведь так?
Игуана моргает. Я стою, скрестив руки на груди, и наблюдаю за этой сценой. Мне интересно, в своём ли уме эта женщина или она просто до безумия милая и немного одинокая, раз хочет разговаривать с игуаной.
Она кивает ящерице, словно та ей только что ответила.