Батя одного хулигана (СИ), стр. 41

Обе инспекторши уставились на удостоверение, и краска мгновенно схлынула с их лиц, оставив только пятна панического румянца.

- Ев...гений Александрович... - судорожно сглотнула Кащеева и немедленно пошла на попятную. - Извините, мы не знали... Но у нас сигнал! Анонимное сообщение о незаконном удержании ребенка-инвалида...

- Сигнал от кого? От директрисы четвертого интерната, которая пытается прикрыть свою задницу за побег подопечного? - Гаранин убрал удостоверение обратно в карман и скрестил руки на груди. - Вы по анонимным кляузам по квартирам бегаете, нарушая федеральное законодательство?

- У нас есть основания полагать, что здесь угроза жизни! - попыталась возразить Борисова, но уже без былого напора. - Эта женщина не имеет прав на ребенка.

- Эта женщина... - Гаранин сделал шаг вперед и встал вплотную ко мне, закрывая собой весь проем в гостиную, - ...моя без пяти минут жена.

Я чуть не подавилась воздухом и уставилась на его широкую спину, совершенно не ожидая такого поворота.

- Ч-что? - только и смогла выдавить из себя ошарашенная Борисова, переводя круглые глаза с меня на него.

Гаранин жестким тоном продолжил:

- Вы не ослышались. Сегодня вы ворвались в дом к моей семье, - он на секунду обернулся, и скользнул взглядом по притихшим детям, которые взирали на него блестящими от восторга глазами. - Мальчик помладше, который стоит перед вами, Роман Гаранин, и он является моим сыном. Девочка - моя дочь Александра.

Ромка выпрямился, раздуваясь от гордости, а Саша восхищенно приоткрыла рот, во все глаза глядя на «дядю директора», который только что внезапно превратился в ее папу.

У меня перехватило дыхание. Внутри всё аж заполыхало смятением от этой его запредельной наглости. Он выдал свое заявление так буднично и уверенно, словно факт нашего родства был давно задокументирован во всех архивах мира. Просто взял и небрежно приватизировал моё пространство и мою дочь, выставляя перед нами непробиваемый щит своего авторитета.

Инспекторши замерли. Губы Кащеевой дернулись в попытке что-то возразить, но Гаранин не дал ей вставить ни слова и припечатал напоследок:

- ...А этот мальчик, Феликс, находится здесь под моей личной официальной протекцией.

В гостиной воцарилась тяжелая тишина, и неудивительно. Ведь одно дело - изымать беглого детдомовца у матери-одиночки из съемной двушки, и совсем другое - вступать в конфликт с семьей человека такого уровня, который называет этих детей своими.

- Это ваша… дочь? - севшим голосом переспросила Борисова, растерянно моргая и переводя взгляд с Гаранина на мою Сашку. - Но в рапорте…

- Рапорты пишут те, кто плохо осведомлен о моей личной жизни, - равнодушно отрезал Гаранин. - Но реальность такова, что вы нарушили покой моего дома и напугали моих детей. А теперь покажите ваши удостоверения для фиксации данных.

Борисова судорожно сглотнула. И мне было сейчас особенно отрадно видеть, как весь её апломб куда-то испарился перед человеком, который одним звонком мог превратить их жизнь в бесконечную череду объяснительных.

- Но бумаги оформлены с нарушениями... - попыталась возразить Кащеева, нервно сминая папку с документами. - Там нет визы района! Без неё передача опекаемого лица посторонним неправомерна. Мы обязаны...

- Вы обязаны были вызвать участкового, прежде чем входить, - перебил её Гаранин. - Так что сейчас вы тут не права качаете, а совершаете должностное преступление. Проникновение в частное жилище и психологическое давление на несовершеннолетних. Что касается документов, тов случаях, когда это необходимо в интересах ребенка, применяется упрощенный порядок назначения предварительной опеки. Ребенок нуждается в медицинском уходе? Нуждается. Факт побега из учреждения подтверждает ненадлежащий надзор в интернате? Безусловно. Акт руководителя организации для детей-сирот о временном пребывании воспитанника в семье - это временная мера до распоряжения органа опеки. Печать стоит? Стоит. Подпись директора есть? Есть.

- Но мы обязаны проверить условия...

- Вы обязаны соблюдать регламент! - холодно напомнил Гаранин. - У вас нет на руках ни постановления суда на изъятие, ни официального приказа руководителя вашего органа опеки. Вы приперлись сюда по левому звонку, запугали мою будущую жену, довели до истерики моих детей и больного ребенка, нарушив статью о неприкосновенности жилища. И вы действительно всё ещё хотите обсудить отсутствие визы района в зале суда?.. - он окинул присмиревших женщин раздраженным взглядом и властно приказал: - Удостоверения на стол. Живо.

Инспекторши переглянулись с нескрываемой досадой.

Это был уже третий раз за вечер, когда им приходилось лезть в сумки за своими корочками: сначала они предъявили их мне на пороге и в гостиной, а теперь еще и Гаранин требовал их так, словно они были не представителями власти, а провинившимися школьницами.

Борисова первая полезла в сумку дрожащими руками, и красная книжка легла на журнальный столик рядом с Сашкиными карандашами с тихим позорным шлепком. Кащеева чуть помедлила прежде чем выложить свое удостоверение рядом. Те, кто пять минут назад собирались разрушить мою жизнь, теперь сами напоминали пойманных на месте преступления.

Гаранин достал телефон и методично сфотографировал оба разворота.

- Готово, - бросил он, убирая мобильный. - Завтра в девять утра я буду в вашем управлении. Постарайтесь к этому времени придумать очень убедительную причину вашего сегодняшнего визита.

- Евгений Александрович, мы же не знали... - забормотала Борисова, пятясь к входной двери. - Если бы нам сказали, что это ваша семья... Мы просто отрабатывали звонок...

- Плохо отрабатывали, - процедил Гаранин. - Значит так. Вы прямо сейчас звоните в свой отдел и отменяете наряд полиции. Пишете в рапорте, что сигнал не подтвердился, условия проживания идеальные, ребенок находится под легальным присмотром законных представителей.

- Хорошо, хорошо, мы всё напишем, - торопливо закивала Кащеева, уже нащупывая ручку входной двери.

- А если я узнаю, что вы попытаетесь дать ход этой анонимке или хоть как-то испортить жизнь Ангелине Андреевне... - зловеще сказал он, хищно наблюдая за их отступлением, - ...то я лично устрою вашему отделу такую прокурорскую проверку по фактам коррупции и выполнения заказных выездов, что вы обе вылетите с госслужбы с волчьим билетом. На пенсию пойдете полы мыть. Я понятно излагаю?

- Предельно понятно, Евгений Александрович! - выпалила грузная инспекторша с багровым от унижения лицом. - Извините ради бога. Произошло недоразумение. Мы удаляемся!

И обе вывалились на лестничную клетку, чуть ли не давя друг друга в узком проходе.

Я застыла в прихожей у стены, чувствуя, как ноги наливаются свинцом. Перед глазами плыли пятна запоздалой реакции на бешеный выброс адреналина, который Гаранина, кажется, вообще не коснулся. Повернув защелку замка, он привычным движением поправил манжеты рубашки, будто только что закончил рядовое совещание в департаменте, а затем вернулся в гостиную.

И мгновенно оказался под атакой детского восхищения.

- Пап! - выдохнул Ромка. - Пап, ты видел их лица?! Как ты их... «удостоверения на стол!». Ты прямо как в кино!

Он подлетел к отцу, не зная, то ли вцепиться в него, то ли просто с победным кличем скакать рядом. Весь его страх перед опекой испарился, вытесненный осознанием, что его отец - самый крутой человек во вселенной.

Сашка, подражая Ромке, тоже прыгала рядом с сияющими глазами.

- Евгений Александрович, а вы их по правде уволить можете? - спросила она, и тут же, не дожидаясь ответа, затараторила, спеша выплеснуть переполняющие её эмоции: - Они так смешно пятились! Как черепахи в мультике! Ром, ты видел?

Младший Гаранин довольно оскалился:

- Видел! А потом испугались и в коридор ломанулись!

- Ага! - подхватила Саша, заходясь в смехе. - Застряли в двери, как Винни-Пух в гостях у Кролика!

Оба были в полном восторге.