Батя одного хулигана (СИ), стр. 36

Он не стал садиться за крошечный обеденный столик. Прислонился плечом к косяку двери, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдал за тем, как я суетливо бросаю заварку в его кружку.

- Что теперь будет? - спросила я, не выдержав этого сверлящего взгляда, и повернулась к нему, скрестив руки на груди. - Она же так просто не сдастся. Она нас сожрет.

- Не сожрет, - спокойно ответил он, доставая из внутреннего кармана сложенные вдвое бумаги, которые он выбил из директрисы. Он бросил их на стол. - Теперь он легально твой подопечный. Временно. Я запущу процесс лишения ее учреждения опеки над этим мальчишкой. Подключу своих юристов из департамента.

- Вы думаете, это так легко? У нее там связи. Она сама орала про опеку и прокуратуру...

- Ее связи заканчиваются на уровне районных инспекторов, - он презрительно усмехнулся. - А мои начинаются там, куда ее даже в приемную не пустят. Ей придется сдать назад, Лина. Я об этом позабочусь. Мальчишка пока поживет у тебя. Расходы я беру на себя.

- Мне не нужны ваши деньги, - поспешно сказала я.

- А мне не нужна твоя гордость в ущерб ребенку, - отрезал он, и его тон снова стал жестким. - Пацану нужна нормальная еда, лекарства и одежда. Это не обсуждается.

Чайник закипел, с громким щелчком отключившись. Я отвернулась, заливая кипяток в кружки, чтобы скрыть растерянность.

- Зачем вы это делаете? - тихо спросила я, ставя перед ним кружку с черным, как деготь, чаем. - Вы могли бы просто спасти нас от тюрьмы и отправить Феликса в нормальный интернат. Зачем вам эти юридические войны с вашей бывшей?

Гаранин взял кружку и долго молчал, глядя на темную жидкость.

- Потому что если бы я этого не сделал, мой сын бы мне этого никогда не простил, - произнес он наконец, и в его голосе прозвучала такая горькая честность, что у меня перехватило дыхание. - Я и так слишком много косячил с ним. А тут... я увидел, как он на тебя смотрит. Как он за тобой готов идти. Ты за пару недель смогла дать ему то, чего я не мог дать за полгода.

- Я просто не пыталась его строить, - пожала я плечами, опустив глаза.

- У тебя здесь... всё такое настоящее, - вдруг сказал он, обводя взглядом мою тесную кухню. - Причем везде.

- В смысле, бардак? - я нервно усмехнулась, вспомнив разбросанные игрушки и немытую сковородку в раковине.

- В смысле, живое всё, - он посмотрел мне прямо в глаза, и его взгляд потеплел. - Пахнет домом. Дети бегают, посуда звенит. А у меня дома идеальный порядок. Ни пылинки, ни лишней вещи. Хоть волком вой от этой правильности.

От этого неожиданного признания у меня внутри всё перевернулось.

Его слова вдруг нарисовали для меня четкую и ясную картину того, что за этой непробиваемой директорской броней, дорогим костюмом и ледяным тоном скрывался просто безмерно одинокий мужик, который не умел любить словами... но который примчался по первому зову, чтобы вытащить нас всех из дерьма.

- Спасибо вам, - прошептала я, чувствуя, как краска снова заливает щеки. - За всё, что вы сегодня сделали.

Гаранин поставил недопитый чай на стол и шагнул ко мне. В два коротких шага сократил то жалкое расстояние, что нас разделяло, и остановился так близко, что я невольно задрожала от волнения. И даже не поняла, в какой момент он поднял руку и очень мягко провел костяшками пальцев по моей щеке, заправляя выбившуюся прядь волос мне за ухо.

Дыхание тут же сбилось, и я опустила глаза вниз.

- Я поеду, - прозвучал над моей головой его хрипловатый голос. - Детям нужен покой, а мне нужно подготовить юридическую почву на завтра, чтобы эта мегера не вздумала дергаться.

- Да, конечно... - пробормотала я, с трудом заставляя себя очнуться от сладкого наваждения.

Мы вышли из кухни в коридор. Гаранин остановился напротив открытой двери в гостиную, где дети смотрели какой-то мультик по телевизору, сидя в обнимку с пледом.

- Рома, собирайся, - негромко скомандовал он. - Нам пора.

Мальчишка мгновенно напрягся. Он перевел отчаянный взгляд с экрана на бледного Феликса, а затем на отца.

- Пап... - Ромка судорожно сглотнул, но упрямо вздернул подбородок. - А можно я останусь? С ним. Пожалуйста! Я на полу лягу, я мешать не буду! Ему же вставать нельзя, вдруг воды принести надо будет или еще что...

Гаранин нахмурился.

- Рома, имей совесть. Ангелина Андреевна и так сегодня вымоталась. Не нужно садиться человеку на шею. Завтра приедешь и навестишь.

Мальчишка поник, но тут же бросил на меня такой умоляющий взгляд, что у меня снова дрогнуло сердце.

- Евгений Александрович, пусть остается, - быстро вмешалась я. - Правда, ничего страшного. Завтра выходной, в школу не надо. У них тут в гостиной отличный лагерь получится. Феликсу сейчас спокойнее будет, если рядом свой человек. А я справлюсь, они не доставляют проблем.

Гаранин перевел тяжелый взгляд с меня на затаившего дыхание сына, потом снова на меня. В его глазах мелькнула тень сомнения, но он сдался. Тяжело вздохнув, потер переносицу.

- Ладно, - обронил он. - Оставайся. Но чтобы вел себя идеально. Ангелину Андреевну слушаться беспрекословно. Узнаю, что устроили тут бардак - неделю без интернета сидеть будешь. Уяснил?

- Уяснил! Спасибо, пап! - Ромка просиял так, словно выиграл в лотерею, и радостно толкнул Феликса в здоровое плечо. Тот лишь слабо, но искренне усмехнулся.

Гаранин покачал головой и молча натянул свое пальто. Потом сунул ноги в испорченные ботинк и взялся за ручку двери, но на секунду задержался, оборачиваясь ко мне.

Его взгляд снова стал серьезным.

- Запри дверь на оба замка, - скомандовал он тихо. - Выспись. И не вздумайв понедельник прийти в школу с виноватым лицом или шарахаться от меня по коридорам. Поняла?

- Поняла, - я кивнула, не в силах сдержать легкую улыбку от его командирского тона. - До завтра, Евгений Александрович.

- До завтра, Лина.

Дверь за ним закрылась с мягким щелчком.

Я осталась стоять в прихожей, прислонившись спиной к холодному металлу двери, и медленно выдохнула. Вся тяжесть, которая давила на мои плечи последние сутки, просто исчезла. Растворилась без следа.

Из гостиной донесся несмелый голос Ромки:

- Ангелина Андреевна... а правда, что Феникса больше никуда не заберут?

Я отлепилась от двери, прошла в комнату и посмотрела на два напряженных, ждущих приговора мальчишеских лица.

- Правда, ребят. Никто его больше никуда не заберет, - я улыбнулась самой широкой и искренней улыбкой за сегодняшний день. - Твой папа всё решил.

Глава 28. Тень ревности

Понедельник обрушился на меня, как ведро ледяной воды за шиворот.

Всю дорогу до школы я только и делала, что нервно одергивала воротник блузки и пыталась унять глупую дрожь в коленях. После этих безумных выходных, сумасшедшего поцелуя в машине Гаранина и смущающего разговора на моей крошечной кухне, я шла на работу с чувством, что мы с ним теперь повязаны одной скандальной тайной. И подсознательно я не могла не ждать, что сегодня в коридоре наши взгляды встретятся, и в его глазах промелькнет горячая мужская искра. Хоть какой-то крошечный, невидимый для остальных намек на то, что мы теперь - заодно.

Ага. Размечталась, наивная дурочка.

В учительскую на утреннюю планерку Гаранин вошел ровно со звонком. На нем был идеально скроенный темно-синий костюм, белоснежная рубашка со стильным галстуком в тон пиджаку, а выражение лица напоминало непроницаемую маску железного человека.

- Доброе утро, коллеги, - его баритон прокатился по комнате, замораживая всё живое в радиусе пяти метров. - Начинаем. У нас короткая неделя перед праздниками, расслабляться некогда.

Я сидела за своим столом, сжимая в руках ручку, и подсознательно ждала его взгляда с затаенной улыбкой, полной тепла.

Ну же. Посмотри на меня. Просто кивни...

И он действительно скользнул взглядом по мне, направляясь к своему месту во главе стола... но тут тишину прорезал елейный, сочащийся ядом голос завуча Шипицыной.