Батя одного хулигана (СИ), стр. 21

- ...я ему говорю: «Петров, ты куда на канат лезешь, если у тебя вестибулярный аппарат как у пьяного пингвина?», а он мне оттуда кричит: «Константин Сергеевич, я к звездам стремлюсь!» - хохотал физрук, и его смех подхватывали остальные.

Наш манерный географ Аристарх Арсеньевич, сидевший напротив меня, изящно покачивал в руке свой бумажный стаканчик, делая вид, что внутри как минимум коллекционное бордо, а не дешевое пойло из ближайшего супермаркета.

- Звезды - это прекрасно, Костя, - протянул географ с легкой театральной ленцой. - Но боюсь, единственное, к чему стремятся наши ученики - это свести нас с ума до начала каникул.

- Ой, Аристарх, не прибедняйся, - тут же вставила химичка Алла, весело сверкнув своими непослушными кудряшками. Она сидела рядом с ним и то и дело подкидывала колкости, от которых между ними явно летели скрытые искры. - Тебя свести с ума может только неправильно нарисованная контурная карта. Ты же у нас эстет, тебе подавай идеальные границы.

Я тихо улыбнулась, наблюдая за этой перепалкой. В такие моменты они действительно казались одной большой, немного сумасшедшей семьей, в которую меня, новенькую учительницу начальных классов с багажом собственных проблем, каким-то чудом приняли и даже выделили место за общим столом.

Внезапно тихо скрипнула дверь.

Звук был совершенно обычным, но разговоры в учительской оборвались в ту же секунду, словно кто-то невидимый нажал на кнопку выключения звука. Алла замерла с недонесенным до рта стаканчиком, Костя подобрался, убрав локти со стола, а Аристарх Арсеньевич моментально потерял всю свою манерную ленцу.

На пороге стоял директор Гаранин.

Я подняла глаза и почувствовала, как внутри всё предательски сжалось, а дыхание на секунду застряло где-то в горле. Боже мой. Я привыкла видеть директора застегнутым на все пуговицы, закованным в броню идеальных строгих костюмов, галстуков и ледяного самоконтроля. Человеком-функцией, машиной по управлению школой.

Но сейчас...

Сейчас он выглядел совершенно иначе. Гаранин снял свой неизменный пиджак и избавился от даже от галстука. Ворот его темной рубашки был расстегнут на пару верхних пуговиц, обнажая сильную линию горла и ключиц, а рукава небрежно закатаны до локтей, открывая крепкие предплечья с проступающими венами.

В этом неформальном, слегка растрепанном виде сквозила такая мощная мужская энергетика, что женская половина коллектива буквально перестала дышать. От него веяло тяжелой физической усталостью и вместе с тем - опасной звериной силой, которую почти не сдерживали рамки официального дресс-кода.

Он обвел комнату своим тяжелым темным взглядом, и я почти физически ощутила, как он сфокусировался на мне.

Тишину, как всегда, первой прервала завуч Шипицына, вспорхнув со своего места, и ее каблуки хищно цокнули по линолеуму. Марианна Григорьевна тут же взяла инициативу в свои руки, мгновенно включив режим хозяйки положения.

- Евгений Александрович! - ее голос зазвучал так мягко и приторно, что у меня аж зубы свело. - А мы тут как раз подводим итоги четверти в неформальной обстановке. Проходите, присаживайтесь к нам. Выглядите таким уставшим... Вам просто необходимо немного расслабиться!

Она метнулась к столу, схватила чистый пластиковый стаканчик и плеснула туда из початой бутылки, намеренно оттеснив плечом химичку Аллу.

- Вот, держите, - проворковала Шипицына, протягивая ему стакан и указывая на пустующий стул во главе стола, прямо рядом с собой. - Садитесь сюда, здесь удобнее всего.

При этом она бросила в мою сторону такой торжествующий, колкий и полный ядовитого превосходства взгляд, что мне стало почти смешно. Всем своим видом завуч транслировала один простой посыл: «Смотри и учись, новенькая. Вот кто здесь первая леди и чья это территория». Она так и вилась вокруг директора, пытаясь вовлечь в беседу и отрезая от остального коллектива так самоуверенно, словно он был ее личным трофеем.

Но Гаранин даже не посмотрел на предложенный стул и, не меняясь в лице, молча отодвинул протянутый ею стаканчик небрежным жестом.

- Не стоит, Марианна Григорьевна, - его низкий голос прозвучал с такой равнодушной отстраненностью, что улыбка завуча слегка дрогнула.

Директор прошел вдоль стола мимо нее, оставляя за собой шлейф напряженного молчания, и направился прямиком в мой угол.

Пространства между моим стулом и соседним рядом парт было катастрофически мало. Чтобы пройти или сесть рядом, нужно было изрядно потесниться. Я инстинктивно вжалась в спинку своего стула, собираясь отодвинуться, чтобы уступить ему дорогу, но не успела.

Гаранин подошел вплотную. Он не стал ничего просить или извиняться за тесноту. Его большая, горячая мужская ладонь легла прямо на спинку моего стула, едва не касаясь моего плеча, а затем властным, пугающе будничным жестом подтянул мой стул вместе со мной ближе к своему сиденью, чтобы освободить себе место.

Наши стулья соприкоснулись. Он опустился рядом, тяжело выдохнув, и мы оказались почти вплотную друг к другу. Безумно, непозволительно близко...

Мое сердце совершило дикий кульбит и забилось где-то в горле.

Не смея шевельнуться, я сидела в полном оцепенении. Его рука в закатанном рукаве лежала на столе всего в паре сантиметров от моей, и я чувствовала тепло его тела даже сквозь тонкую ткань своей блузки. От него исходил обжигающий жар с еле уловимым ароматом крепкого черного кофе и мужского парфюма с нотками кедра, который сводил меня с ума каждый раз, когда мы оказывались рядом в коридорах. Этот запах сейчас буквально окутал меня, проникая под кожу.

Я сжала свой стаканчик с остывшим чаем так сильно, что пластик жалобно хрустнул. Рука начала предательски подрагивать, и я опустила взгляд, отчаянно надеясь, что никто в учительской не замечает этой дрожи.

Мало-помалу разговоры за столом возобновились.

Шипицына, стараясь сохранить лицо, что-то громко вещала про отчетности и успеваемость, и ее голос звенел, пытаясь привлечь директорское внимание. Костя и Аристарх снова начали перекидываться шутками, но всё это звучало для меня как сквозь толщу воды. Весь этот фоновый шум тонул в оглушительном гуле моего собственного пульса, бьющего в ушах.

Я рискнула скосить глаза в сторону своего волнующего соседа.

Гаранин сидел расслабленно, откинувшись на спинку стула, но вовсе не смотрел на Шипицыну, которая распиналась в метре от него. И физрука он не слушал. Вместо этого он смотрел прямо на меня, словно в этой переполненной шумной комнате больше вообще никого не существовало.

Только он и я...

Под этим рентгеновским прицелом мне стало невыносимо жарко. Воздуха катастрофически не хватало. Я поняла, что если останусь сидеть рядом с ним еще хоть минуту, то выдам свое волнение с головой. Просто не смогу справиться с этой дрожью в руках и горящими щеками. Нужно было уходить. Срочно спасаться бегством, пока эта дикая химия, искрящая между нами, не стала очевидна всем присутствующим, и особенно хищнице-завучу.

Сглотнув вставший поперек горла ком, я осторожно поставила смятый стаканчик на стол и, стараясь не делать резких движений, тихо поднялась со своего места.

- Извините, коллеги... - пробормотала я куда-то в пространство, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно. - Я пойду. Устала за неделю, голова раскалывается... Хороших всем выходных!

Я уже почти отвернулась, когда Гаранин чуть склонился в мою сторону.

- Вы уходите, когда я остаюсь? - произнес он на грани слышимости так, что услышала его фразу лишь я одна.

Этот тихий вибрирующий голос был предназначен только для меня. Он смотрел на меня снизу вверх, из-под темных ресниц, ловя мой взгляд своим, и в этом вопросе крылось столько скрытого смысла, что у меня перехватило дыхание.

Я заставила себя посмотреть в его затягивающие темные глаза, отчаянно пытаясь удержать маску прохладного равнодушия, хотя чувствовала, как горят щеки.

- А мне стоит остаться? - ответила я вопросом на вопрос, и, к моему ужасу, мой голос слегка дрогнул, выдавая меня с потрохами.