Батя одного хулигана (СИ), стр. 13

- Почему странный?

- Ну… - она села на соседнюю парту, болтая ногами. - Он злится всё время. И глаза у него такие… грустные. Но он всё время делает вид, что ему всё равно.

Я посмотрела на дочь - такая маленькая, а подмечает тонкости, на которые взрослые и внимания не обращают.

- Не всё равно, - сказала я. - Просто он не верит, что не всё равно другим вокруг него.

Саша кивнула, как будто это был ответ на очень старый вопрос. Потом вдруг добавила:

- А он сегодня вообще не был на физре.

- Ты уверена?

- Угу. Я видела, как он с теми, из второго “Б”, за гаражами бегал. Они там что-то строили из палок.

Я вздохнула. Значит, снова сбежал. А я-то после той истории с третьеклассниками и разговоров в кабинете его отца надеялась, что хотя бы пару недель он будет держаться спокойно. Выходит, напрасно.

- Спасибо, что сказала, Саш. Завтра я с ним поговорю.

- А может, не надо? - осторожно спросила она. - Он же всё равно скажет, что ничего не было.

- Посмотрим, - ответила я и убрала часы в карман.

На ощупь они были холодные, но почему-то живые. Может, потому что внутри всё ещё немного тикало и не сдавалось, хоть и трещало по швам. Я подумала, что, наверное, и сам Рома сейчас где-то внутри так же держится - злой, упрямый, но живой.

Мы с Сашей вышли в коридор. Школа уже почти опустела: уборщица мыла пол, и полупрозрачная пена тянулась по плитке. Пахло хлоркой и краской. За окнами , к которым липли мокрые листья, уже стемнело.

Саша шла рядом вприпрыжку, напевая под носик что-то невнятное, а я думала о мальчике, который, кажется, никому не позволял к себе прикасаться даже взглядом. Эти часы явно что-то значили для него. Они не выглядели дорогими, но были вытерты, местами даже потемнели от частого прикосновения пальцев. Вещь с историей. С памятью. С болью.

Я вспомнила, как однажды в детстве нашла на школьном дворе кулон - медный, со вставкой из стекла. Думала, оставлю себе, но потом увидела, как другой мальчик искал его повсюду и плакал. Я подошла и протянула ему. Он тогда так посмотрел, будто я сделала что-то невероятное.

Иногда вернуть потерянное важнее, чем найти новое.

Мы уже почти дошли до поворота, когда я столкнулась с чьим-то плечом.

- Ой… - папка едва не выскользнула из рук.

Это был Гаранин.

Стоял прямо передо мной - высокий, в тёмном пальто, с телефоном в руке и с усталым властным лицом. От него, как обычно, пахло кофе и чем-то дорогим, с лёгким холодным шлейфом.

- Осторожней, - сказал он низким спокойным голосом с металлическим оттенком.

- Евгений Александрович… - выдохнула я, прижимая папку к груди, словно щит. - Извините, не заметила вас…

Директор чуть склонил голову, и его взгляд медленно скользнул от моего лица вниз и снова вверх.

- Бывает, - коротко сказал он.

Саша тем временем выглянула из-за моей спины тихо и любопытно, как котенок. Гаранин перевёл на неё взгляд - короткий, пристальный, но без привычной холодности, - и неожиданно кивнул, как бы признавая ее существование. Моя дочка расплылась в радостной улыбке и сразу расслабилась.

- Спешите домой, Ангелина Андреевна? - спросил он.

Интонация была вроде бы нейтральная, но в ней сквозила какая-то странная двойная нота. Как будто у Гаранина интерес к делу и ко мне лично шли рука об руку.

- Нет... не совсем, - сказала я, нащупывая в кармане холодный металл часов.

Я уже собиралась было добавить:«Мы нашли часы вашего сына…» - но вовремя прикусила язык, глядя в его лицо - мужественно-жесткое, рациональное, без тени сомнений. Он ведь из тех, кто решает всё быстро и чётко, как хирург. В духе: раз уж вещь потерялась, значит, не нужна; а коли сын привязывается к лишнему - значит, надо избавить его от зависимости.

Так что если я сейчас отдам ему эти часы, он просто скажет:«Детям не стоит носить старьё» - и выбросит. Без злости, без намеренного вреда. Просто потому, что считает это правильным.

Я почувствовала, как пальцы сильнее сжали ремешок. Ну уж нет. Лучше ничего не говорить и самой вернуть часы Роме.

Я улыбнулась как можно вежливее, хоть и немного вымученно.

- Хотела уточнить расписание по завтрашнему собранию, - выдала первое, что пришло в голову. - Мне сказали, возможно, перенесут время.

Директор чуть прищурился, как будто почувствовал мою спонтанную подмену вопроса, но виду не подал.

- Не перенесут, - спокойно ответил он. - Всё по плану.

- Отлично, - кивнула я. - Тогда не буду вас отвлекать.

Но уйти сразу не получилось. Его взгляд всё ещё держал меня - прямой, внимательный, с едва уловимой долей насмешки, от которой я чувствовала себя школьницей на опросе.

- У вас интересный способ задавать вопросы, - сказал Гаранин после паузы. - Как будто проверяете не расписание, а меня.

- Профессиональная деформация, - я неловко пожала плечами. - Мы, учителя, всё время кого-то проверяем... перепроверяем... анализируем... В-общем, мне пора!

- Тогда желаю вам удачи в контроле успеваемости, - произнёс он, всё еще странно-пристально разглядывая меня. - Всего доброго, Ангелина Андреевна.

- До свидания, - с готовностью кивнула я и поспешила мимо, чувствуя, как его взгляд провожает мою спину.

Когда дверь за нами закрылась, я наконец позволила себе выдохнуть и расслабиться. Саша посмотрела на меня с видом маленького пронырливого сыщика.

- Мам, - сказала она шёпотом, - ты как будто его боишься.

- Не боюсь, - сказала я, поправляя ремешок сумки. - Просто он… такой человек, которому не всё нужно говорить.

Саша задумчиво кивнула.

- А часы?

- Я верну их завтра. Только, пожалуй, сначала отнесу в мастерскую. Вдруг их еще можно починить?

Глава 11. Спасенные часы

Мы вышли на знакомую улочку недалеко от нашего дома с маленькими магазинчиками, в том числе и ремонтными. Здесь можно было найти услуги по ремонту и девайсов, и обуви, и химчистку. Насчет часов я не была уверена и вздохнула с облегчением, когда высмотрела в самом дальнем тупичке вывеску, где стрелки нарисованы вручную, будто в детской тетради.

- Зайдём на минутку, - сказала я дочке, свернув к двери.

Внутри часовой мастерской пахло не просто железом и маслом - пахло детством. Тем особым, забытым запахом, каким пах кабинет моего отца в старом бабушкином доме: канифолью, нагретым деревом, пылью и мужскими руками. Мастер поднял глаза от стола - седой, с цепочками на очках, с короткими пальцами, на которых были следы старых ожогов. Он не удивился, просто кивнул в сторону стула.

- Слушаю.

Я осторожно положила часы на тряпичный коврик.

- Ремешок нужно заменить… ну и посмотреть, работают ли. Это… память.

Мастер взял часы в ладонь, приподнял к свету, повернул их пару раз и поднёс к уху. На его лице появилось лёгкое удивление.

- Хм, странно, - пробормотал он. - Механизм не мёртв, просто закис. Смазка подсохла, а пружина подпружинивает неравномерно. Потому и стрелки дёргаются.

Он покрутил заводную головку, чуть‑чуть встряхнул корпус и вдруг из‑под стекла донеслось еле заметное «тик». Потом ещё одно. Потом третье - уже ровнее.

- Слышите? - Мастер улыбнулся, и глаза у него заискрились. - Вот он, живой. Просто проснулся. Иногда и людям так надо - чуть смазать душу и не мешать идти дальше.

Я непроизвольно улыбнулась.

- Значит, не безнадёжные?

- Ни в коем случае. - Он поставил часы на тряпку, протёр стекло уголком суконки. - Если хотите, могу заменить ремешок. Правда, заказов сейчас завались, у всех эти ваши электронные «умные» штуковины ломаются. Придётся оставить на пару дней.

Я покачала головой.

- Лучше не надо. Я сама подлатаю ремешок. А остальное… пусть будут как есть. Они ведь и так ожили.

Мастер посмотрел на меня поверх очков с лёгкой улыбкой, в которой смешались уважение и любопытство.

- Значит, вы из тех, кто чинит сам?

- Наверное, - ответила я. - Иногда просто важно вернуть вещь в руки тому, кто ждёт. Пока она ещё теплая.