Лекарка для дракона (СИ), стр. 49

Я закричала, вцепившись в седло из последних сил. И в этот момент раздался такой треск, что, кажется, сама земля содрогнулась.

Звездочка рухнула на все четыре копыта, дрожа каждой мышцей. Но вибрировала не только лошадь — вибрировала земля под нами, вибрировал воздух, вибрировало все…

А в небе появилось ЧУДОВИЩЕ.

Мое сердце остановилось. Оно просто взяло и перестало биться на несколько бесконечных ударов.

Огромный, черный как сама ночь, дракон взмыл в вышину, широко распахнув крылья. Они закрыли полнеба, затмили солнце, и на землю лег сумрак. Чудовище замерло на мгновение, а потом резко ушло в сторону, скрывшись за верхушками деревьев.

В этот момент мне показалось, что я умерла от ужаса. Прямо здесь, в седле. Но опомниться мне не дали.

Звездочка рванула вперед — в сторону от обережных символов, туда, куда полетел дракон.

— Куда?! — закаркал Тео, догоняя нас.

— Может… может, это Кайл! — закричала я в ответ, и эта мысль была единственным, что удерживало меня в сознании.

Кайл — дракон. Я знала это. Но никогда не видела его в этой ипостаси. Никогда не представляла, что это настолько… чудовищно. Но если это он, если он там, раненый, в беде, зовущий меня… Я должна! Я должна быть рядом!

Звездочка теперь неслась со всех сил. Я закрыла глаза, вцепилась в седло, прижалась к лошади всем телом и просто молилась. Молилась всем богам, какие только есть, чтобы удержаться. Чтобы не упасть, не разбиться, не потерять сознание от страха. Я чувствовала: я должна помочь!

Мы вылетели на поляну, и лошадь резко остановилась. Я открыла глаза, все еще судорожно вцепившись в седло, но в этом уже не было нужды. Звездочка припала к земле, словно приглашая меня слезть.

У меня тряслись поджилки, ноги казались ватными. Я боялась, что не смогу и шагу ступить после всего пережитого. Но когда мои ноги коснулись снега, весь мой страх резко уступил место другому чувству.

Я почувствовала черное зло. Оно коснулось меня прямо через кулон. Страшная магия плотным коконом накрывала поляну. Она была везде — в воздухе, в снегу, в деревьях. Я чувствовала ее привкус на губах — горький, как полынь. Чувствовала ее опасность каждой клеточкой тела. И сквозь эту горечь пробивалась боль. Чужая, разрывающая, невыносимая боль.

Голова перестала кружиться, словно ужас выжег всю слабость.

Я подняла глаза и увидела их.

Нет, не Кайла. Не его.

Яромир сидел на снегу, прижимая к груди тело Анны. Ее голова была безвольно запрокинута, руки висели, а по телу расползалась та самая черная магия, въедаясь в кожу, в плоть, в самую душу. Яромир сжимал ее…сжимал так крепко, будто пытался удержать силой, не дать уйти. Но я видела то, чего не мог видеть он.

Я видела ее душу.

Она была уже очень и очень далеко. Тоненькая, прозрачная ниточка, что еще связывала ее с телом, готова была оборваться в любую секунду.

Глава 58

Яся

— Черная магия, — прошептала я. — Я… я чувствую проклятие.

Яромир поднял на меня глаза. В них было столько боли, столько отчаяния…

— Яся, спаси ее, — выдохнул он. — На ней… этот проклятый кулон.

Он рванул с шеи Анны железяку и протянул мне. Первым порывом было отшатнуться, но я протянула руку к источнику заражения. Черная магия пульсировала в этом кулоне, жила своей страшной жизнью, сочилась сквозь металл липкой, холодной смолой.

— Они его для меня сделали, — голос Яра дрожал от эмоций. — Но Стоум надел на Аню.

Для меня сделали… Стоум надел на Аню… Это были обрывки фраз, но из них становилось понятно: Анна проклята. И не просто проклята… Я чувствовала страшное, поломанное проклятие. Оно было уготовано не Анне, но от этого было хуже… Оно было неправильным, искаженным и оттого еще более опасным, чем обычное.

Я старалась дышать ровно, хотя внутри было чувство, что воздуха мало. Что черни так много, что я вот-вот задохнусь. Но я старалась держаться. Не время паниковать, не время плакать! Я нужна Анне, у нее слишком мало времени. Я должна… Должна ей помочь.

Я села рядом с Яромиром и взяла руку Анны. По рукам тут же пополз холод, проклятие, чернь… Мороз, от которого хотелось убежать и спрятаться, но я только сжала руку Анны сильнее.

Мне нужна магия, нужна моя сила, как никогда раньше.

И сквозь проклятие я почувствовала главное — ниточку жизни Анны. Теплую, добрую, искреннюю… Такую светлую и яркую, как она сама. Я ухватилась за нее, магия внутри меня запульсировала, начала наполнять грудь, легкие, пальцы… Я почувствовала Анну — ту самую, что успокаивала меня, придавала сил своей улыбкой, и даже сейчас, когда она была далеко отсюда, ее душа… Она помогала мне.

Магия откликнулась.

И я запела.

Я вкладывала в эту песню всю себя. Всю свою любовь, всю свою надежду, всю свою силу. Я вплетала в нее свою душу, вплетала воспоминания… Вплетала весь свет, что излучала Анна, что подарила мне за эти дни.

Никогда еще моя песня не была такой удивительной и яркой. Когда я впервые почувствовала песню берегини, я не понимала ее слов, не понимала, что она такое… Но теперь поняла. Я не знала слов, которые пою, но это было и не нужно. Я увидела так же чисто, как видела всегда моя бабушка.

Песня берегини — это кусочек ее души и кусочек души того человека, для которого она поет.

Я увидела душу Анны. Почувствовала всю ее любовь, искренность и надежды. Увидела ее боль и отчаяние. Я увидела ее маленькой девочкой, что осталась без мамы и заботилась об отце; что прижималась к нему в дни, когда сильному воину было особенно тяжело; что улыбалась ему сквозь свою боль и дарила свет. Тот самый свет, что пронесла с собой через всю жизнь.

Я увидела ее бойкой девчонкой, в которую влюбился Яромир. Той самой, что готова была весело смеяться над его шутками. Готова была выслушать и обнять… Готова была быть рядом в любой беде и встать на его сторону. Которая была веселой, беззаботной, но искренней и верной.

Я увидела ее девушкой, что выдали замуж за нелюбимого. Я чувствовала ее боль, ее отчаяние, ее попытки все наладить и спасти. Я чувствовала ее тоску и то, как ее внутренний огонек все еще горит, даже в той темноте, в той безысходности, в которой она оказалась. А потом, с появлением сына, он разгорается, превращается в пожар, способный сжечь любого, кто попытается навредить ему.

Я увидела ее взрослой женщиной, той, что снова встретила Яромира… Я чувствовала ее любовь — взрослую, искреннюю, готовую стереть все невзгоды. Любовь, которую она пронесла с собой сквозь года. Ту любовь, что способна была понимать, что способна была бороться и способна была отпускать — ради него.

Мое сердце разрывалось на части от ее преданности, от того, насколько добрым и искренним человеком она была, сколько сделала хорошего, как готова была помогать людям. Как готова была бороться за родных. И как она хотела быть рядом… рядом с ними. Это было самое главное ее желание — просто быть рядом.

И я пела… Пела, так надеясь ее спасти. Мой голос хрипел от того, что заканчивались силы, но хуже… Хуже было другое. Слова становились тише. Они ускользали от меня. Я старалась уловить их, уцепиться за душу Анны… Я пыталась ее звать… Но она все больше и больше пропадала за огромной черной стеной. И эта самая стена отталкивала меня, глотала мои слова, она не становилась меньше… Она разрасталась черными запутанными нитями, которые было не распутать.

Но я пыталась… Я так хотела… И в какой-то момент ее не стало.

Я чувствовала ее нить, но слова… Ее песня… Она закончилась, и остался только холод. Холод, сквозь который я больше не могла пробиться.

Высокая, надтреснутая нота повисла в воздухе и растаяла, не оставив и следа.

Мое тело трясло от холода, от боли, от отчаяния…

Я открыла глаза и посмотрела на Яромира. Теперь я смотрела на него иначе, я смотрела на него… смотрела на него глазами Анны. И от этого было гораздо, гораздо больнее.

Он держал ее в руках, смотрел с любовью и надеждой… Но черные линии расползались по ее безжизненному, бледному телу.