Лекарка для дракона (СИ), стр. 36

И это осознание словно ушат холодной воды.

Только сейчас, когда все стихло, я вернулся к тем мыслям, что не замечал и не пытался сложить воедино. Пока Яся открывала окно, выпуская птицу, я вдруг с ледяной ясностью осознал: она вылечила перелом у коня за сутки. Она поехала помогать Анне, хотя отравление Чернью одними травами не снимешь. Она спасла... меня.

Все эти кусочки сложились в одну, пугающую своей очевидностью картину. Но... я не чувствовал в ней магии. Ни крупицы за все эти дни. Ни одного намека.

Яся закрыла окно и медленно повернулась ко мне. Она облизала пересохшие губы.

Я вспомнил, как она уже пыталась мне что-то сказать. В тот самый момент, когда потеряла сознание. И я, идиот, был так ослеплен ревностью, что даже не подумал — причина может быть куда глубже.

— Яся, — тихо спросил я, и в тишине горницы мой голос прозвучал гулко. — Что ты хочешь мне сказать? Зачем... зачем ты прятала кулон?

Она опустила взгляд, снова сделав этот тяжелый, надломленный вдох. И меня начало охватывать странное, холодное чувство. Я боялся. Нет, не ее. Я боялся слов, которые сейчас услышу. Боялся, что они разрушат хрупкий мир, который мы построили.

Я вспомнил, как у нее на руке пропал ожог... Светлые Боги, да она ведь точно схватила его голой рукой! Я не ошибся, я это видел! Но на руке не было и следа…

В ней была магия, сильная магия, которую я… не чувствовал. А я знал только одно существо. Которое могло прятать магию даже от дракона. По коже пошел мороз…

Мысль опередила рассудок и вырвалась наружу прежде, чем я успел облечь ее в более мягкую форму:

— Яся... ты... ты двоедушница?

Глава 43

Яся

Я застыла, глядя на Кайла. Будто каменела изнутри. Его предположение выбило из меня воздух, лишило голоса. А его взгляд… Боги, этот взгляд! Он смотрел на меня так, как я боялась больше всего на свете. Словно видел впервые. Словно не узнавал. Словно я была не Яся, а кто-то чужой, опасный.

Я онемела. Слезы подступали жгучей, предательской волной. Слова застряли глубоко в груди. Мне хотелось кричать, отрицать, но из меня вырвался лишь сдавленный всхлип. Тело задрожало мелкой, неконтролируемой дрожью — от ужаса, от боли, от этого взгляда…

Я не была двоедушницей! Но… Но я и не человек.

Зря я прогнала Тео. Зря решила, что справлюсь одна. Зря боялась, что Кайл убьет меня. Один этот взгляд сжигал меня сильнее любого огня. В глазах потемнело, и я, кажется, снова всхлипнула, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы.

— Яся, я идиот. Прости меня.

Половицы скрипнули под его тяжелым шагом, и прежде чем я успела понять что-либо, он был уже рядом. Сильные руки обхватили меня, прижали к твердой груди так крепко, словно пытались защитить от всего мира.

— Прости, пожалуйста, прости, — шептал он прямо в волосы, дыхание обжигало кожу на шее. — Со всеми этими событиями у меня крыша, кажется, совсем поехала. Какой же я дурак…

Я не сопротивлялась. Уткнулась лицом в грубую ткань его одежды, в запах костра, древесины и чего-то глубоко, неизменно его — теплого, земного, успокаивающего. В этом запахе была безопасность, умиротворение, спокойствие.

— Прости, — снова выдохнул он, слегка отстранившись, но не отпуская.

Его шершавые пальцы нежно коснулись моих щек, смахнули мокрые дорожки. Он заглянул мне в глаза, и в его взгляде теперь не было ни капли той ужасной отстраненности — только раскаяние и нежность.

— Как мне только могло прийти в голову такое? Ты же моя Яся. Моя добрая. Моя нежная. Ну какой из тебя двоедушник?

Он говорил ласково, стирая новые слезы, но от его слов внутри все сжималось в тугой, болезненный узел. Паника, вместо того чтобы отступить, накатила с новой, удушающей силой. Он не знал… Он не знал, о чем говорил…

— Моя любимая, — произнес он тихо, но так четко, что слова, казалось, отпечатались в воздухе.

Мир замер. Звуки ушли, осталось только бешеное биение сердца в ушах. Я перестала дышать, просто вглядываясь в его глаза.

— Лю… любимая? — прошептала я, и его же слово сорвалось на полуслове, превратившись в едва слышный выдох.

— Любимая, моя любимая Яся, — повторил он с нежностью и искренностью, которых я была недостойна.

А потом во мне что-то треснуло. Словно плотина, сдерживавшая правду годами, прорвалась от буйства реки. Я сделала резкий шаг назад. Кайл попытался удержать — но слишком нежно, против моей внезапной решимости и… злости. Я злилась. Не на него. На себя.

— Яся…

— Я не твоя Яся! — голос прозвучал хрипло, но твердо. — Я не нежная и не добрая. Я врунья, Кайл! Я врала тебе. Я прятала кулон, потому что… потому что серебро обжигает мою кожу.

Я видела, как менялось его выражение лица — от растерянности к настороженности. Сердце бешено колотилось, подгоняя слова.

— Это не ты должен прощения просить, а я! Потому что ты… ты добрый. Искренний. Ты лучшее, что было со мной. Но я совсем не та! Мне так стыдно… Я не та. Я не человек.

Сказав это, я словно переступила через край. Все, что удерживало, сломалось. Рука сама потянулась к шее, и я резко сорвала амулет.

На этот раз я сразу же кинула взгляд в зеркало. Я хотела убедиться, что теперь — все. И конечно же, я увидела… Берегиню.

Сильную, с ярко-зелеными глазами и хищными, острыми чертами лица. Вот только даже ее испортила моя слабость — заплаканные глаза, красные щеки, дрожь в плечах…

Я медленно повернулась к Кайлу, боясь увидеть в его глазах ужас или отвращение.

Он смотрел. Молча. В его взгляде не было ни того, ни другого. Было что-то иное, сложное, что я не могла прочесть. Мгновение длилось вечность.

— Ты… берегиня, — наконец сказал он, и голос его был странно ровным. И от этого его спокойствия становилось еще… страшнее.

Все это казалось сном. Неправдой. Я так долго к этому шла. А теперь мы в этой точке, с которой должны были начать.

— Я… я хотела тебе сказать, — прошептала я, и голос снова предательски дрогнул.

— Но… не сказала… Почему? — вопрос прозвучал как удар под дых. Я облизнула губы. Это его спокойствие… Ни удивления, ни жесткости, ни отвращения… О чем он думал сейчас? Что для него все это значило? Я бы так хотела это знать…

— Я… — мой голос дрогнул. — Я очень боялась.

— Боялась? Кого? – Кайл заглянул в глаза и, казалось, прочитал в них ответ. – Меня.

— Нет… Кайл… Я боялась… др… драконов, — сбивчиво пыталась объяснить я.

— Драконов, — повторил Кайл, и вот теперь в его голосе скользнуло удивление.

Он не мог понять… Я должна была объяснить.

— Когда границу переносили… драконы сожгли озеро, а рядом — мою маму, моего папу. И бабушку — ее тоже убили драконы. Понимаешь?

Внутри был целый подготовленный рассказ, долгий, с объяснениями. Я так тщательно его планировала, подбирала слова, боялась, что он заметит раньше времени… А теперь просто выпаливала обрывки, все, на что хватало сил.

Кайл замер… Он явно обдумывал сказанное мной, не давил, не задавал вопросов, просто думал — настоящий генерал дракон. Уверенный, спокойный… А я рядом с ним казалась себе маленькой букашкой, которую сейчас придавят сапогом.

Кайл сделал шаг, не такой большой, как раньше, маленький, но он стал ближе. Вот только это так не ощущалось. Между нами лежала целая пропасть. Ведь он — дракон. А я… Я больше не деревенская знахарка. Я просто лгунья, которая осмелилась его полюбить.

Он застыл в сантиметре, и в его глазах боролись десятки эмоций. И это была не злость. Не ненависть. Что-то другое… Понять бы только, что?

— Яся, — тихо произнес он. — Ты… боишься меня?

Я отрицательно качнула головой, уже не в силах говорить сквозь непрекращающиеся слезы.

— Боялась. Но сейчас… Я боюсь, что ты уйдешь, — вырвалось у меня сдавленно и честно. — Что я больше не… не любимая.