История в афоризмах. По всемирной истории на 80 крылатых фразах, стр. 81
Позднее, отвечая на вопрос, как в действительности обстоят дела с цитатой, которая сыграла в Германии столь важную роль, Горбачев сказал: «До конца ее додумал Герасимов».
Если подумать о том, какие изменения претерпела самая известная цитата Горбачева, то предания минувших времен начинаешь рассматривать еще критичнее.
76. Цветущие ландшафты
Гельмут Коль (р. 1930)
После падения Берлинской стены девятого ноября 1989 года политическая жизнь в ГДР заметно активизировалась. Сотни тысяч граждан вышли на улицы с требованием другого, демократического государства. Социалистическая единая партия Германии (СЕПГ) больше не могла рассчитывать на помощь Советского Союза, глава правительства которого, Михаил Горбачев, объяснил, что каждое государство должно идти собственным путем. Верхушка руководства ГДР оказалась в такой растерянности, что свергла своего упрямого председателя Эриха Хонеккера и назначила на этот пост Эгона Кренца. Однако падение государства уже было неизбежно. Улицы начали требовать не только большей демократии, но и объединения Германии. На лейпцигской демонстрации в понедельник двадцатого ноября 1989 года призывы к объединению уже звучали во всеуслышание. Лозунг последних недель «Мы — народ!» превратился в «Мы один народ!» и вскоре начали скандировать: «Германия — единое отечество».
Другое государство, ФРГ, в те дни тоже подхватил водоворот событий. И властному федеральному канцлеру Гельмуту Колю после семи лет правления своего кабинета, составленного из ХДС и СвДП, пришлось выводить страну из кризиса. В 1982 году Коль в качестве главы оппозиции с помощью конструктивного вотума недоверия — поддержанный Свободно-демократической партией, незадолго до этого вышедшей из правящей коалиции с СДПГ, — сверг правительство Гельмута Шмидта и провозгласил «начало новой духовно-нравственной эры». Однако реформаторская воля, которая была характерна для начала его канцлерства, вскоре испарилась. Правительственная команда Коля оказалась не на высоте положения. Хотя Коль был мастером не только захвата, но и удержания власти, он, что касается его политических проектов, остался в начале 1989 года не у дел. Великие вызовы требовали решений. Как должно выглядеть будущее Федеративной Республики, которая благодаря титанической работе и рыночной экономике поднялась из руин до обеспеченности и благосостояния? Как удержать государство всеобщего благоденствия на достигнутом уровне жизни, финансировать который уже невозможно? Как Коль собирался реагировать на вызовы времени? Был ли у него ответ?
События в ГДР, казалось, снова воскресили молодого Гельмута Коля послевоенной поры. Осуществление старых идеалов — объединенная Германия в объединенной Европе, — которые в политической реальности последних десятилетий казались утопическими мечтами, теперь постепенно становилось возможным. Коль еще молодежным активистом участвовал в устранении барьеров на границе между Германией и Францией ради объединения Европы. Он всегда был приверженцем этой мечты, которая долгие годы казалась возможной лишь в Западной Европе — как «частичное решение», но теперь предстала реальным шансом для всей Европы. Сначала Коль еще сдерживался, зондировал почву, пытался разузнать настроения союзников и государств Восточного блока. Он взвешивал риск и опасность. Глава советского правительства Михаил Горбачев, похоже, не хотел мешать объединению. Не прошло и трех недель после падения Берлинской стены, когда Коль взял инициативу в свои руки.
Двадцать восьмого ноября он представил в бундестаге программу из десяти пунктов, целью которой было объединение двух немецких государств и в конфедеративной основе. Тем самым Коль сделался выразителем воли тех людей, которые требовали объединения Германии. Однако общественное мнение еще не было однозначно настроено в пользу воссоединения. Хотя во время демонстрации в понедельник одиннадцатого декабря призывы к объединению Германии преобладали, но можно было увидеть и такие транспаранты: «Нет распродаже ГДР», «Не дадим поГДРести себя». Однако в течение следующих недель тех, кто ратовал за дальнейшую государственную самостоятельность ГДР и предостерегал от экономической распродажи, становилось все меньше. Мнения в самой Федеративной Республике, прежде всего в СДПГ, долгое время оставались разделенными. Если Оскар Лафонтен ставил во главу угла финансовое бремя и социальный риск, предостерегая от поспешного объединения, почетный председатель партии Вилли Брандт поддержал линию Коля.
Девятнадцатого декабря 1989 года Коль и новый премьер-министр ГДР Ханс Модров встретились в Дрездене. У руин дрезденской Фрауенкирхе Коля приветствовали толпы народа, собравшиеся на массовый митинг. Взволнованный, но именно поэтому осторожный, Коль назвал объединение Германии целью своей политики — «если это позволит исторический момент». Народ ликовал.
Коль был уверен, что ФРГ с ее экономическим потенциалом в сочетании с конструктивной волей граждан ГДР сможет привести страну к скорому экономическому процветанию. Двадцать пятого февраля 1990 года на встрече с американским президентом Джорджем Бушем-старшим Коль высказал убеждение, что территория ГДР вернется к благосостоянию «в течение трех — пяти лет».
Перед первыми свободными выборами в парламент ГДР в марте 1990 года демонстрации в стране все больше превращались в платформы предвыборной борьбы. Гельмут Коль активно встал на сторону родственной ХДС партии в ГДР. К вящему удивлению многих, она победила СДПГ. Кабинет министров, возглавленный новым премьер-министром ГДР Лотаром де Мезьером, быстро поставил себе главной целью объединение. В мае ФРГ и ГДР заключили валютный, экономический и социальный союз. В заявлении Коля по случаю подписания договора говорилось: «Я призываю своих земляков в ГДР: внедрение социальной рыночной экономики дает им все шансы, более того, я со всей ответственностью заверяю, что Мекленбург — Передняя Померания и Саксония-Анхальт, Бранденбург, Саксония и Тюрингия скоро опять станут цветущими ландшафтами, экономически цветущими ландшафтами, где каждому будет приятно жить и работать».
С тех пор Коль часто использовал метафору «цветущих ландшафтов». Он повторял ее, чуть ли не как заклинание. Веря в это и пытаясь себя ободрить, он вставлял эти слова в свои публичные выступления. Двадцать первого июня 1990 года во время дебатов в бундестаге по поводу государственного договора, он воскликнул: «Только государственный договор дает шанс, что Мекленбург — Передняя Померания, Саксония-Анхальт, Тюрингия, Бранденбург и Саксония скоро снова превратятся в цветущие ландшафты». Когда первого июля 1990 года валютный, экономический и социальный союз вступал в силу, он в телевизионном обращении произнес: «Немцам в ГДР я могу сказать то же, что подчеркнул премьер-министр де Мезьер: хуже не станет никому, зато многим лучше. Только валютный, экономический и социальный союз предоставляет шанс, даже гарантирует, что условия жизни улучшатся быстро и радикально. Общими усилиями нам удастся снова превратить Мекленбург — Переднюю Померанию и Саксонию-Анхальт, Бранденбург, Саксонию и Тюрингию в цветущие ландшафты, где будет приятно жить и работать».
«Хуже не станет никому, зато многим лучше». Эти слова, как и «цветущие ландшафты», не раз еще потом аукнутся ему. Одно дело давать невыполнимое обещание — проигравшие будут всегда, другое — рисовать картину, реализацию которой потом все проверят.
Третьего октября 1990 года Германия была воссоединена. Второго декабря Коль выиграл первые с 1932 года свободные общегерманские выборы. Однако теперь дала о себе знать суровая экономическая реальность. ГДР была истощенней, чем предполагали самые отчаянные пессимисты. Шоссейных и рельсовых дорог было недостаточно, или они пришли в негодность, жилье почти на три четверти было построено в первые годы существования ГДР, производительность составляла одну треть от производительности на Западе, в наличии не было ни капитала, ни достойных упоминания индустриальных ценностей. В течение самого короткого времени промышленные предприятия, а также все имущество, все землевладения, всю недвижимость надо было приватизировать. Делались ошибки, и нередко весьма грубые. К тому же применение государственных схем ФРГ к бывшей ГДР происходило слишком быстро и слишком неразборчиво. За первые тринадцать лет в бывшую ГДР была вложена гигантская сумма в 1250 миллиардов евро.