История в афоризмах. По всемирной истории на 80 крылатых фразах, стр. 5
Собственно говоря, в обычае было приводить смертный приговор в исполнение сразу. Однако поскольку осуждение Сократа совпало со временем дипломатической миссии на священный остров Делос и казнить кого-либо до возвращения корабля было запрещено, казнь отложили. Еще один месяц Сократ просидел в тюрьме, где его часто навещали друзья. В диалоге «Критон» Платон намекает, что у Сократа имелась возможность для бегства, однако он ею не воспользовался. Свое поведение Сократ обосновал тем, что хотел остаться хорошим гражданином и не желает нарушать вынесенного приговора, даже если тот и направлен против него самого. Наконец он выпил чашу с ядом болиголова, и, если все сложилось так, как он себе пожелал, тогда в ином мире он еще и по сей день мучит вопросами не только Ми носа и Гомера.
Трудно переоценить значимость слов «я знаю, что я ничего не знаю» для философии. Ибо любой познавательный процесс начинается с признания того, что мы чего-то не знаем. Сократ хотел выявить незнание и мнимое знание и через разумное понимание, которое Сократ приравнивал к добродетели, привести каждого человека к правильному действию. Сегодня выражение «я знаю, что я ничего не знаю» звучит тогда, когда человек хочет предостеречь кого-то от поспешных выводов и побудить к повторному размышлению или с известной иронией констатирует свое незнание. Оба этих контекста, вероятно, позабавили бы Сократа.
5. Горе побежденным!
Бренн (IV век до н. э.)
В июле 387 года до н. э. около тридцати тысяч галльских воинов собрались приблизительно в пятнадцати километрах от Рима на берегу Аллии, небольшого притока Тибра. Им противостояла более сильная римская армия в сорок тысяч человек. Внешний вид высокорослых галльских воинов с длинными, светлыми волосами, одетых в шкуры и пестрые ткани, был для большинства римских солдат не только непривычным, но и пугающим.
С давних пор варвары, как их называли римляне, все глубже продвигались в Италию по долине реки По. Рим тогда еще далеко не достиг своей позднейшей мощи, однако честолюбие римских граждан уже было на высоте. Они стремились к овладению регионом. И рано или поздно армии города Рима предстояло выступить против варваров.
Когда армии со звоном скрестили оружие, быстро выяснилось, что у римлян нет полководца, способного удерживать боевые порядки. Незадолго до сражения они изгнали прославленного Камилла, поскольку тот ратовал за единовластие в городе. Вскоре римская армия обратилась в бегство, рассеялась, и битва при Аллии обернулась одной из самых крупных катастроф в римской истории. Весть об оглушительном поражении быстро достигла Рима, а это значило, что победоносные галлы уже находились на пути в город. Мужчины, женщины и дети — все спасались бегством.
Однако примерно тысяче римских солдат под предводительством Марка Манлия удалось вовремя возвратиться в Рим. Вместе с несколькими гражданами они укрылись в Капитолии — скальной крепости, окруженной поясом толстых стен. Стены защищали не только храм, жилые дома аристократов и многочисленные административные здания, но и городские сокровища.
Когда галлы достигли Рима, ворота города стояли нараспашку. Стены не охранялись. Опасаясь засады, они нерешительно пробирались по пустым улицам. На центральной площади города, Форуме, взору незваных гостей предстала странная картина. Недвижно, точно живые колонны, на площади стояли старые сенаторы в тогах. Безоружными ожидали они врага и смерти. Галлы перебили их всех без исключения. Потом, грабя и разоряя, двинулись по городу. Это был их последний триумф. Начинало сбываться проклятие тому победителю, который оказался не в состоянии победить полностью. Им не удалось штурмом взять Капитолий, который возвышался на неприступной с трех сторон скале. Последних защитников Рима невозможно было принудить к сдаче.
Галлы предприняли осаду. Она длилась дни, недели, месяцы. Теперь они горько поплатились за разрушение города. У них не хватало продовольствия, и они бедствовали не меньше осажденных. Наконец пришла зима. В развалинах города галлы не находили никакой защиты от ветра и дождя. Разразились болезни.
Впрочем, у осажденных на Капитолии складские запасы тоже подходили к концу. В силу необходимости они решили установить контакт с изгнанным Камиллом. Хотели предложить ему единовластие над городом, если он прогонит галлов, — дать то, что стало причиной его ссылки. Под покровом ночи выслали курьера. Тот, карабкаясь по тайной тропе, спустился в долину.
Курьер благополучно прошел, однако галлы обнаружили следы его ног и, следовательно, тайную дорогу на Капитолий. Следующей ночью, когда осажденные еще ждали вестей от Камилла, галльский отряд отправился в путь и подкрался к крепостной стене. Галлы незаметно достигли лаза, которым днем раньше воспользовался курьер. Часовых видно не было. Галлы были почти у цели, они уже собрались прокрасться в крепость и поразить осажденных во сне, как вдруг какой-то шум разорвал тишину. Между стенами появились странные белые существа, которые с криками бегали по земле. Когда первый страх прошел, их признали. Это были гуси, которых пожертвовал один гражданин города и которые содержались в храме богини Юноны. Они-то и учуяли опасность. Спящие часовые проснулись от громкого гоготания, равно как и комендант Марк Манлий. Согласно легенде он ударом столкнул с крепостной стены первого галла, который, падая, увлек за собой в глубину нескольких соратников.
Так в первый раз Рим спасли гуси. Снова началось время ожидания. От Камилла не было никаких вестей, и у запертых на горе римлян таяла надежда на спасение. Тогда они прибегли к хитрости. Стали бросать в осаждавших галлов последние караваи еще оставшегося у них хлеба. И галлы поверили, что осажденные по-прежнему живут сытно.
Тогда Бренн, предводитель галлов и вождь племени сенонов, проявил готовность к переговорам об отходе. Так повествует римский летописец Ливий. Жил ли на свете указанный Бренн в действительности, достоверных сведений на сей счет в истории не сохранилось. По Ливию, после долгих препирательств осажденным удалось-таки договориться об отступлении галлов. Однако при условии, что в качестве выкупа римляне заплатят тысячу фунтов золота. Это была солидная сумма. Осажденные собрали ее, хотя и с великими трудностями. Тем не менее Бренну это казалось поражением. Сколько сокровищ он ожидал захватить лишь несколько месяцев назад, когда выглядел абсолютным победителем? И сколько ему пришлось вынести с тех пор? Сколько воинов он потерял, не добившись в итоге ничего существенного?
Наконец галлы достали чашечные весы и гири и принялись взвешивать римское золото. Тут вдруг вперед вышел какой-то римский офицер и обвинил галлов в том, что они-де используют неправильные весы. Бренн был возмущен. В ярости выкрикнув «Vae victis!» («Горе побежденым!»), он выхватил меч и бросил его на галльскую чашу весов. Так повествует Ливий. Конечно, сомнительно, что Бренн был силен в латинском языке, и, таким образом, смысл сказанного передан языком Ливия.
Согласно римскому летописцу Флору, слова Бренна вошли в поговорку уже во II веке н. э. Оборот «бросить свой меч на чашу весов» тоже пошел от вышеописанного события. Если же верить некоторым, отдающим драматургией сообщениям, то после восклицания Бренна общая ситуация резко меняется на противоположную: ибо внезапно появился с нетерпением ожидавшийся Камилл с вновь соединенной армией римлян и тоже увековечил себя крылатым изречением: «У нас, римлян, в обычае платить не золотом, а железом!»
Так он изменил ход событий. Он вытеснил изнуренных галлов из города. Те храбро оборонялись, однако в конечном итоге были побеждены. Отныне Камилла в благодарность назвали вторым основателем Рима. Чтобы уж совсем закруглить историю, несколько источников рассказывают, что Бренн был казнен прямо на поле сражения и что победители насмешливо кричали ему при этом его же собственные слова: «Горе побежденным!»