История в афоризмах. По всемирной истории на 80 крылатых фразах, стр. 42
Сочинения Пейна оказали серьезное влияние на составленную несколькими месяцами позже Декларацию независимости. Однако сам он имел гораздо меньше значения, чем его труд: формированием политики занимались другие. Причина заключалась в его таланте постоянно ссориться с другими. Во время Войны за независимость Пейн служил в армии Джорджа Вашингтона. Он опубликовал свою брошюру «American Crisis» («Американский кризис»), где в трудную годину войны еще раз обосновал цель и смысл действий демократических сил. В 1777 году конгресс сделал его секретарем комитета по внешнеполитическим вопросам. В 1779 году Пейн потерял этот пост, потому что, увлекшись политическим спором, развернувшимся на страницах газет, разгласил государственную тайну. Фигура Пейна стала предметом ожесточенных дискуссий в обществе. Он работал служащим представительства Пенсильвании в Вашингтоне и позднее в Министерстве иностранных дел — с «видным жалованьем», как он сам выражался. Джордж Вашингтон позаботился о том, чтобы Пейн получил за свои заслуги поместье и регулярные финансовые отчисления, так что с 1785 года Пейн стал материально независимым. Он вернулся в Европу, сначала в Англию. Там он собирался вложить деньги в постройку разработанного им самим моста. Но тут во Франции разразилась революция. Пейн принимал активное участие в событиях и часто ездил на континент.
В 1791 году он опубликовал произведение «Rights of Man» («Права человека»), содержавшее видение общеевропейской республики, в которой все люди живут свободно. Пейн стал французским гражданином и депутатом Национального собрания. Однако человек, вечно притягивавший проблемы на свою голову, опять вляпался в неприятности. В 1793 году он стал возражать против казни Людовика XVI и был арестован. В период его тюремного заключения появилась первая часть его труда «The Age of Reason» («Век разума»), где он обрушился с резкими нападками на веру и религию. Все восприняли этот труд как атеистический. Но сам Пейн верил в высшую материю, только не делал из веры никаких политических и теологических выводов. Скорее он высказывался о четком разделении веры и мышления.
Почти одиннадцать месяцев — по ноябрь 1794 года — Пейн просидел в парижской тюрьме. Это было время смертельного страха и страдания. Мимо его камеры к гильотине провели сотни его товарищей по заключению. Денно и нощно раздавались крики, рыдания, удары. Пейн серьезно заболел. Сотрясаемый лихорадкой, он несколько недель провалялся на нарах, и за ним самоотверженно ухаживали трое соседей по камере. Но состояние его здоровья ухудшалось день ото дня. В конце концов он впал в почти бессознательное состояние, погрузился в сумерки горячечного бреда. И без того худой Пейн превратился в скелет. Кожа на большом крючковатом носу натянулась, потом пошла пятнами по всему телу. Живые черные глаза, кажется, совсем погасли. Наконец стражники позволили оставлять дверь в камеру открытой, чтобы туда попадало хоть немного свежего воздуха. Данное обстоятельство, вероятно, непредвиденным образом и спасло Пейну жизнь.
Каждое утро по коридорам проходил надзиратель с новым списком осужденных и однажды пометил камеру Пейна. Казнь должна была произойти ночью. Вестник смерти оставил знак на внутренней стороне открытой с этого дня и до выведения узника двери. Однако в тот вечер, по воле случая или по сердоболию стражника, дверь на ночь заперли. Когда в полночь из камер с помеченными дверями стали выводить приговоренных к казни, Пейн не попал в их число и остался пощаженным. Маркировку, которая смерть означала для него и его сокамерников, палачи не увидели, она стояла перед глазами Пейна и его товарищей на внутренней стороне двери как ироничная улыбка фортуны. Через несколько дней Робеспьер был свергнут и сам прошел тот путь, который уже проделали многие из его жертв. Пейн был освобожден.
Он еще несколько лет пробыл во Франции и только в 1802 году вернулся в Америку. Там он уже не был в состоянии «устроить по-новому» свой собственный мир. Друзья, правда, в его отсутствие хорошо управляли имуществом, и он считался хорошо обеспеченным в финансовом отношении человеком, однако уважение в обществе уже не было тем уважением, которое некогда вызывал автор «Здравого смысла». Образ героя свободы померк. Теперь он был лишь автором «Века разума» и, следовательно, бессовестным атеистом и богохульником. Америка показала другое из своих многочисленных лиц: ханжеское. Исполненный горечи, почти опустившийся и до самой смерти преследуемый враждебно настроенным общественным мнением, Пейн умер в возрасте семидесяти двух лет. В одной из газет опубликовали такую эпитафию: «Он прожил долго, сделал кое-что хорошее и очень много плохого».
41. Наибольшее счастье — наибольшему числу людей
Джереми Бентам (1748–1832)
Говорят, однажды студенты играли его головой в футбол. Тому же, кого сообщение об этом приводило в шок, объясняли, что Бентам сам-де способствовал такому странному повороту событий. Человек эксцентричный, он специально распорядился о том, чтобы после смерти его тело было передано для научных исследований. При вскрытии его трупа, как также было указано в завещании, должны были присутствовать его друзья. Потом, согласно желанию Бентама, его тело следовало пристойно одеть и посадить на стул в вестибюле лондонского University College. Но и это еще не все. Помимо этого Бентам распорядился, чтобы его скелет в приличном костюме присутствовал на заседаниях университетского совета. Желаниям известного человека пошли навстречу, тем более что в случае исполнения его распоряжений он завешал высшей школе свое имущество.
И по сей день тело Бентама приносят на заседания университетского совета. В остальные дни мумифицированный труп сидит на стуле в одной из витрин лондонского University College, увенчаний восковой головой. Доподлинно выяснить, была ли голова на торсе с самого начала из воска, уже не удастся. Одни полагают, что выше упоминавшаяся футбольная игра и спровоцировала подмену головы, другие приводят доводы в пользу того, что студенты завели недопустимую привычку прихватывать с собой на вечеринки отделенную голову Бентама. Сегодня настоящая голова, конечно же, хранится в сейфе.
Эксцентричность и гений нередко уживаются в одной личности. Именно так случилось и с Бентамом. Уже в четырехлетием возрасте он усердно читал и самостоятельно овладел латынью. Когда он позднее изучал юридические науки в Лондоне и Оксфорде и в конечном итоге был допущен к адвокатской практике, его отец, могущественный поверенный, питал небезосновательную надежду, что его весьма одаренный сын когда-нибудь займет одну из высших политических должностей. Однако у того и в мыслях ничего подобного не было. Заведомо робкий, он предпочитал вести скрытный образ жизни. Он лишь недолго и без особого энтузиазма проработал поверенным, а затем снова обратился к своим исследованиям. Отец был разочарован, но тем не менее предоставил сыну финансовую поддержку, которая позволила тому стать публицистом. Бентам достиг цели. Отныне он безбедно проживал в Лондоне, посвящая себя своим политическим, юридическим и философским занятиям, и мог позволить себе роскошь выступать перед общественностью исключительно посредством печати.
Первоначальным стремлением Бентама было улучшение уголовного права, однако на пути к этому он вскоре столкнулся с фундаментальными вопросами: что такое право и что такое правосудие сами по себе? Опубликовав в 1789 году свое ставшее впоследствии знаменитым «An Introduction to the Principles of Morals and Legislation» («Введение в основания нравственности и законодательства»), он кардинально изменил ход юридической мысли. Он объяснял, что вся деятельность людей инстинктивно направлена на то, чтобы достичь радости и соответственно избежать боли и страдания. Поэтому человек стремится добиться как можно большего «избытка» счастья. Все человеческие поступки сводятся к этому побуждению, даже благотворительность, альтруизм, чувство долга, любовь и стремление к свободе. По Бентаму, человек чаще всего достигает наибольшего избытка счастья, когда его стремления совпадают со стремлениями других индивидуумов. Поэтому, полагал Бентам, поступок можно тогда назвать общественно полезным, когда он способствует наибольшему счастью наибольшего числа затронутых им личностей. Эту мысль Бентам резюмировал так: «The greatest happiness for the greatest number» («Наибольшее счастье — наибольшему числу людей»).